Его Искушение (СИ)

Догадка осеняет, а я держусь на чистом природном упорстве.

Цежу сквозь стиснутые зубы:

— Пошел ты! Ничего от меня не добьешься. Хочешь, руку мне сломай.

Желает увидеть мою боль и растерянность?!

Не дождется.

— Такая забавная. В тебе есть стержень, киса. Удивительно даже. Я бы сказал… Неожиданно.

Приближает свое лицо к моему, и я понимаю, что своей бравадой раззадорила интерес.

— Давай поиграем, кисуня.

Делает паузу. Изучает мое лицо, а затем шпарит угрозой:

— Вернее, это Я поиграю в тебя.

Именно в эту секунду как выстрел слышу голос.

Резкий. Грозный. Глухой. Напитанный силой.

— Отпусти. Ее.

Раздается из-за моей спины, и урод, зажимающий меня, смотрит туда поверх моей головы. Улыбается. Только от его оскала у меня по телу дрожь и ледяной пот градом.

— Палач. Тебе делать нечего, смотрю, подглядывать начал?!

Изворачиваюсь и смотрю в сторону застывшего у стены мужчины. Тот самый, что провел моих похитителей в кабинет.

Тот, которого Иван назвал Монголом.

Опять от его взгляда дикостью веет, искра в темных глазах недобрая.

Интуиция сходит с ума. Бьет набатом. Передо мной убийца. Чистокровный. В зрачках ни тени сомнения.

Кусаю губы, чтобы не зарыдать. Напряжение полосует, бьет по нервам, натянутым до предела.

А Монгол этот на меня цепкий взгляд переводит. Проходится по лицу, плечам, считывает весь мой ужасный вид, следы видит.

От меня веет всем тем, что со мной ночью вытворяли, и у Палача ноздри шевелятся, не знаю, словно ему неприятно, будто смрад почуял.

По крайней мере, мне так кажется.

Неодобрение в раскосых глазах полыхает.

Опять переводит взгляд на моего мучителя.

— Босс. Отпустил. Ее. Отойди.

Что-то вспыхнуло в раскосых глазах Монгола. Нечеловеческое. Жуткое. Страшное.

Темный взгляд исподлобья, из-под широких прямых бровей, одна из которых рассечена давно.

— Ты забываешься.

Шипенье змеи, наверное, приятнее, чем этот напитанный патокой жутчайший голос так близко к моему уху.

Коршун не намерен вытаскивать когти из пойманного зверька.

Одно плавное движение в нашу сторону, и я могу рассмотреть мужчину, с ног до головы одетого во все черное.

На ногах рукояти ножей выглядывают, на боках с двух сторон оружие.

— Приказы Кровавого не нарушают. Серебряков. Она уходит. Сейчас.

Словно вороны черные сошлись в схватке, а я только биение своего сердца слышу.

Хватка на моем локте ослабевает, не могу взгляда оторвать от своего опасного спасителя. Он на героя и добродетеля совсем не тянет, а когда опять взгляд на меня переводит, мне закричать хочется, столько тьмы в этих странных глазах, они полыхают и опять чудится, что там вчерашняя ярость напополам с ненавистью бушует.

Резкий кивок головой — дает понять, чтобы свалила.