Его десятый развод

Будто не может разобрать, друг я или враг. Овечка, или волк в овечьей шкуре.

— Что думаешь, Ибрагим?

— Думаю, надо все быстрее выяснить. — отзывается его помощник.

Ибрагим лишь на одно мгновение бросает на меня взгляд, а потом быстро отводит его в сторону стены.

— Выясняйте все быстрей. — говорит доктор. — Я еле ее вытащил. Сейчас я смог ее оживить, но еще парочка таких приступов и все, Константин Романович, вдовцом останетесь.

— Осмотри ее, док. — приказывает Харитонов. — Мы вчера к ней в трусы не залезли, а зря. Есть у меня некие подозрения.

— Я пойду, господин. — тут же отзывается Ибрагим.

Харитонов кивает.

Несмотря на весь творящийся ужас, Ибрагиму удается меня приятно удивить. Да, он целиком и полностью предан своему господину, и выполняет любые его, даже самые страшные приказы, но он сразу понял, что сейчас его присутствие излишне. Тактичности ему не занимать.

— Что именно я должен осматривать? — уточняет врач, после того, как за Ибрагимом плотно закрывается дверь.

— У нее там шрам. Ну и по ее женской части осмотри, поймешь ведь, если у нее там травмы.

Я вздрагиваю. Никогда и никому не говорила об этом! Это — моя страшная тайна. О ней даже мама знает. Отец не догадывается. Поэтому он спокойно выдал меня замуж за Харитонова.

Как мой муж и Ибрагим смогли догадаться⁈ Я же никак не выдала себя!

— Я понял. — отвечает доктор. — Я, конечно, не гинеколог, но как хирург, смогу кое-что понять.

— Пусть он тоже выйдет! — говорю я врачу, указывая на мужа.

Харитонов поднимает брови.

— Ты не в том положении, чтобы указывать мне, девочка! — возражает Константин.

— Вы — чужой человек! Я не хочу, чтобы меня при вас осматривали! — выкрикиваю я.

— Я — твой муж, милая моя! — хмыкает Константин. — Ничего что нас вчера сочетали законным браком?

— Это все не по правде! И вы и я это знаете! — несет меня. — И вы через месяц разведетесь со мной!

— Да с чего ты это взяла? — кажется, что мой бунт забавляет Харитонова.

— Об этом все вокруг знают!

Харитонов снова хмыкает.

— Не люблю обобщения. Конкретику давай. Кто все?

— Мне так папа сказал… — уже менее уверенно говорю я.

— Твой папа много чего наговорил. — хмыкает Харитонов. — Толку-то от его слов?

Доктор стоит и удивленно смотрит на Харитонова. Кажется, его удивляет то, что Харитонов вообще позволяет мне спорить с ним.

— Ты просто избалованная охреневшая девчонка! — не то злится, не то восхищается мною Харитонов. — Лежишь тут вся умирающая, под капельницей, прекрасно знаешь, кто я такой, и что я могу с тобой сделать в любую секунду! Знаешь и споришь со мной! Еще и указываешь, что мне делать! Девочка, у тебя менталка в порядке? Может у тебя еще и умственная отсталость, ко всему прочему?

— Думайте, как хотите! — отзываюсь я. — Мне… неудобно, что меня вообще кто-то будет осматривать.