Его невеста

– Яна… – еле выдавил он. – Я умираю…

Эмиль резко отпустил меня и оперся рукой на стол. По телу прошла дрожь – сверху вниз, напряженная рука затряслась. Задержав дыхание, он слепо смотрел в пол, сосредоточившись на ощущениях. Чтобы так внезапно выпасть из реальности боль должна быть чудовищной.

– Эмиль? – он не заметил, когда я положила руку на спину. С виска поползла капля пота, он резко вдохнул и опять задержал дыхание. – Что происходит?

– Ломка… Только сильнее, – выдавил он между вдохами.

О ломке Андрей не предупреждал. Что это значит? Я была права и Лариса пожиратель, или у него внезапный отходняк после дозы? Я заглянула Эмилю в глаза: зрачки увеличивались, постепенно «съедая» радужку."

"– Пойдем, ляжешь, – я обхватила его поперек груди. – Я позвоню Андрею… Спрошу.

– Нет! – зарычал Эмиль. – Не звони…

Путаясь в незнакомой квартире, я отвела его в комнату и задернула шторы. Помогла лечь и встала на колени рядом с кроватью, касаясь горячей щеки.

Ему становилось хуже: он стонал, не сдерживаясь. Обхватил плечи руками, вдавливая пальцы – ему куда-то нужно деть дурь от боли. Это походило на первую ломку, только мощнее.

Скоро он в голос начнет орать от боли. Будь это обычной ломкой, приступ можно было бы снять кровью. А что делать сейчас?

– Тише, Эмиль, – дыхание задрожало, будто это я мучилась. – Тише. Ты был в эффекте? Когда ты в последний раз пил кровь?

Он не ответил, сосредоточенный на своем внутреннем мире.

Я гладила его висок, убирая прилипшие от пота волосы. Какой же он горячий, даже тонкая кожа вокруг глаз и рта покраснела от жара. Эмиль ненадолго затих, затем снова заныл сквозь зубы от выкручивающей боли. Скрюченные пальцы сжались на моем запястье до бордовых следов, с такой силой, что чуть не раздавили кости.

– Мне больно, – прошептала я, прижимаясь щекой к колючей щеке. – Эмиль, отпусти…

Он убрал руку, скалясь в пустоту и пытаясь отдышаться перед новым спазмом. А если он умирает? Если дело в Ларисе, я убиваю его собственными руками… Это невыносимо: смотреть и не знать, как помочь.

Эмиль слепо смотрел перед собой, глаза остановились, но он дышал. Ну нет, я тебя никому не отдам: ни врагам, ни боли.

Я вскочила на ноги, вернулась на кухню и заглянула в пустой холодильник – крови у Эмиля не было. Если это ломка, доза точно сняла бы приступ. Можно позвонить Андрею и спросить совета, но он не станет помогать. Он будет рад, когда Эмиль умрет, а еще он предупреждал, что убьет его сам, если я его накормлю.

Андрею нельзя звонить.

Вой из соседней комнаты вызвал такое черное отчаяние, что я едва не разрыдалась.

Мое тело, мне решать, для кого вскрывать вену.

Я откопала нож в ящике, закатала рукав и прижала лезвие к левому запястью. Сейчас будет больно. Но не больнее, чем Эмилю. Я зажмурилась, полоснула по запястью.