Его Сиятельство Бессмертный

— Дайте отдохнуть нашим пациентам, хватит тут галдеть, — сказал я.

Однако мои слова сразу не подействовали на взбудораженных родственников в полную силу, так что пришлось пояснить, что сейчас процесс восстановления детских организмов войдёт в новую фазу, и детишкам будет показан здоровый и крепкий сон. Правда, вряд ли они проспят долго, два-три часа от силы.

— Сдаётся мне, пока что ритм жизни у них будет немного рваным, но это быстро выправится, — закончил я, глядя на то, как Саша Бессмертный прикрыл глаза и быстро уснул. — И ещё, проснутся они жутко голодными.

Я развернулся и вышел из комнаты. Неспешно побрёл в сторону лестницы, спустился на первый этаж, начал спускаться в подвал, к себе в зал, как вдруг:

— Ваше сиятельство! Константин Иванович! — раздался позади возбуждённый голос Прасковьи.

Я обернулся и увидел запыхавшуюся и раскрасневшуюся молодую женщину. Её красивые глаза были влажными от недавних слёз, но притом бесконечно счастливые.

— Чего тебе, девица? — скупо поинтересовался я.

— Спасибо вам, — весело произнесла Прасковья и расплылась в довольной улыбке.

Ни разу не видел её такой.

— Не за что, девица. Я сделал то, что должен был.

— Не говорите так, ваше сиятельство! — подалась она вперёд, схватив меня за руку. — Пожалуйста, не скромничайте и не принижайте свои заслуги. То, что вы сотворили — невероятно! Вы невероятны, ваше сиятельство! Пожалуй, даже куда более невероятны и восхитительны, чем Иван Иванович! — выпалила Прасковья.

Глаза её горели, и она не думала отступать от меня ни на шаг.

— Ну да, я такой, — не стал я спорить. — Ты молодец, что заметила. Внимательная.

— Да как такое не заметишь! — рассмеялась она. А затем, перестав смеяться, с улыбкой проговорила: — Сперва я к вам настороженно относилась, но постепенно начала проникаться вашим великолепием. И сейчас я поражена до самой души. — Она мило хлопнула ресничками.

Мне казалось, я понимаю её реакцию — мной трудно не восхищаться, особенно в этом новом времени, где люди позабыли, что значит настоящая магия.

Однако сейчас я начал немного иначе чувствовать мир. Стал видеть всё больше новых красок, и всё больше воспоминаний о том времени, когда я был человеком, приходят ко мне. Потому у меня закрались подозрения, вдруг я что-то неправильно понял?

Чтобы избавить себя от недопонимания, я прямо спросил у улыбающейся красавицы-служанки:

— Ты что же сейчас, девица, охмурить меня пытаешься своими речами сладостливыми?

Прасковья удивлённо уставилась на меня.