Его звезда

 — Я никогда не буду твоей женой, матерью твоих детей! Я ненавижу тебя!!! Ненавижу все, что связано с тобою! Никаких детей от тебя! Только аборт!

Рука дрогнула, кольцо наклонилось, а смысл слов все еще не доходит. Аборт? Она сделала аборт? Опускаю глаза в область ее живота, пристально его рассматривая. Все хорошее тонет под натиском всего черного, что рвалось наружу. Ярость, сметая на своем пути, как огромные волны во время цунами, накрывает меня с головой. Я ничего не вижу перед собой, только в ушах звенит ее голос: «Только аборт». Рука взметнулась вверх, в кабинете раздается звук от пощечины.

Ладонь горит, будто приложился к раскаленному котелку. Моргаю, Стелла прижимает ладонь к щеке, смотрит на меня с немым ужасом, животным страхом, не в состоянии натянуть маску невозмутимости под натиском моего гнева.

Хватаю ее за голову, тяну на себя, впиваюсь жестким поцелуем, она мычит что-то, извивает. Кровь шумит в голове, сгребаю ее в охапку, прижимаю к себе, чтоб почувствовала, как ее сопротивление меня возбуждает.

Стелла вырывается, впивается в мое лицо ногтями, оставляя красные борозды. Теряю над собой контроль, нервы к черту, добрые помыслы стройным маршем идут в одно место, удерживаю ее за локоть, бью наотмашь.

— Отпусти меня, Булат, иначе буду кричать! — шипит Стелла, с презрением вперемешку с ненавистью косится, но чувствую, что боится, что не хочет меня провоцировать, а это заводит хлеще, чем какие-либо ласки и возбудители.

Кто-то стучится в дверь, дергает ручку.

— Стелла Станиславовна, у вас через десять минут собрание, — раздает голос секретарши.

— Хорошо. Спасибо, что напомнили! — Стелла выдергивает свою руку, ретируется в сторону двери сбоку, как я понимаю, это комната для отдыха с ванной.

И правильно понял. Иду следом, как тюремщик за своей подопечной.

— Я завтра вынужден буду уехать домой, — прислонюсь к дверному косяку, наблюдая, как Стелла придирчиво себя осматривает, берет косметичку и колдует над своим лицом, скрывая красноту от моих пощечин.

— Стелла, — подхожу к ней, касаюсь ее плеча. Что ж меня так тянет к ней? Тянет как заговоренного, несмотря на то, что ее аж передергивает от каждого моего жеста. Целую ее в шею, вздрагивает, покрывается мурашками.

Удовольствия или отвращения? — Я люблю тебя…

— Мне пора, — отстраняется, пропустив мимо ушей признание, не смотрит на меня, задирает голову и выходит. Вновь плетусь за нею. Стелла берет со стола ежедневник, телефон, направляется на выход. Подхватываю свою куртку, вместе с ней покидаю кабинет.

В приемной нас окидывает внимательным взглядом ее бабуля-секретарша, почему-то в дверях топчет какой-то амбал, просканировав меня и Стеллу тяжелым взглядом, посторонился, когда Стелла проходит мимо него.