Эхо вины

Хотя безвылазно сидеть дома и казниться тоже было бы нежелательно. Вам необходима профессиональная психотерапия!

Он дал Лиз несколько адресов психотерапевтов, одни из которых специализировались на помощи жертвам преступлений и их родственникам, другие консультировали родителей, потерявших детей. Когда Лиз сказала матери, что попробует сходить на прием к одному из таких врачей, та саркастически ухмыльнулась."

"– Ха! К шарлатанам намылилась? Лопочут всякую ересь, да еще и денежки им за это подавай. Целую прорву денег! Нет, правда, Лиз, у тебя точно крыша поехала.

– Ну что ты, мама! Я надеюсь, мне хоть как-то помогут. Сара снится мне каждую ночь. И я не могу себе простить, – на ее глаза тут же навернулись слезы, – что не позволила ей прокатиться последний разок на карусели!

Бетси Алби театрально вздохнула:

– Гос-с-споди! Да прекратишь ты когда-нибудь ныть про эту чертову карусель? Ты думаешь, девка была бы сейчас жива, если бы протряслась три круга на этой дурацкой штуковине?

«Этого я не знаю», – хотела ответить Лиз, но говорить она больше не могла – ее душили слезы. Она начинала плакать каждый раз, когда вспоминала о том, что пресекла последнее желание своей дочери.

Как ни странно, она терзалась из-за карусели едва ли не больше, чем из-за того, что убежала за бутербродами и так надолго оставила дочку одну, без присмотра.

Искать утешения у матери было делом безнадежным. Лиз и не ожидала от нее какой-либо поддержки. Конечно, жестокое убийство внучки не прошло для Бетси Алби бесследно – она, в общем-то, тоже переживала. Но озлобленная жизнью женщина справлялась с горем по-своему: она пила больше обычного, а телевизор в ее комнате стал греметь почти круглосуточно.

Лиз просыпалась иной раз в три часа ночи и обнаруживала, что мать все еще сидит перед ящиком. Раньше такого не было. В прежние времена Бетси, негромко похрапывая, все-таки спала ночами, и довольно крепко.

Леденящую кровь историю Сары во всех красках расписала пресса, и Лиз приобрела определенного рода известность. Поэтому ее сразу же, безо всякой очереди, записали на прием к двоим врачевателям душ из списка, составленного ее лечащим доктором. Офис первого из них Лиз покинула просто галопом, потому что молодой эскулап, витающий где-то в облаках, стал с настойчивостью дятла выспрашивать у молодой женщины, какие у нее были отношения с отцом.

Он никак не хотел понять, что Лиз вообще не помнила своего отца, и если тот когда-то и держал ее маленькой на руках, то никакого значения это сейчас не имело.

Во втором офисе ей предложили сесть на кушетку, взяться с врачом за руки и заголосить во всю глотку. Лиз очень стеснялась это делать, и психотерапевт, похоже, решил, что он нащупал причину всех ее проблем.