Эхо вины

Обостренная наблюдательность позволяла Фредерику заметить, что многие из них выглядят, словно зачарованные, словно погруженные в невидимый кокон, отгораживающий их ото всей мирской суеты.

Он усиленно рылся в памяти, но не мог припомнить ни одной ситуации, когда они с Вирджинией были бы так поглощены друг другом, что не замечали ничего вокруг. Такого не было даже в первые дни их медового месяца. Что же до Фредерика, то он-то как раз и был в свое время зациклен на Вирджинии, испытывал к ней примерно такие же чувства, какие написаны на лицах вот этих самозабвенно влюбленных обалдуев.

Однако в своих чувствах он был одинок. Он любил ее, уважал, восхищался ею. Можно сказать, он просто молился на нее. И в этом бешеном водовороте сильных чувств он совершенно не замечал, как слабо, как нехотя отвечал ему предмет его обожания. Конечно, Вирджиния говорила ему какие-то ласковые слова, хотя никогда не злоупотребляла словом «люблю», и довольно быстро согласилась стать его женой. И если он воспринял бы ее возможный отказ как глубокую трагедию, ей, по сути, было бы все разно. А в день свадьбы она оставалась такой же погруженной в себя, как и всегда.

Едва ли не с завистью Фредерик уставился на светловолосую девчонку, чьи губы прилипли к губам патлатого юнца. С каким вниманием и восторгом ловила та каждое слово своего любимого!..

Конечно, нельзя сказать, что Фредерик был так уж слеп. Если честно, он порой чувствовал себя несчастным, ведь жена то и дело окатывала его прохладой. Однако он списал все это на ее темперамент, на ее склонность к меланхолии, на печаль, что пустила в ее натуре глубокие корни. Он чувствовал некую дистанцию между собой и супругой, но и мысли не допускал, что это связано с недостатком любви к нему.

Зато его любовь не знала границ. Он, считавший себя холодной головой, прирожденным банкиром, все же потерял разум из-за женщины и долгое время выдавал желаемое за действительное, даже не замечая фальши. Это был показательный пример самообмана. А теперь концерт окончен, и он стоит здесь один, в мокром Гайд-парке, горько разочарованный и оскорбленный, и устало провожает глазами влюбленные парочки, в то время как его жена, женщина, которую он любит больше всего на свете, предается на его даче любовным утехам с отвратительным типом. И, может быть даже, она больше никогда не вернется домой.

«С чего ты вообще решил, что она вернется? Час за часом ты рисовал в своем воображении, как она приходит к тебе в раскаянии, подавленная и смиренная, после того как эта сволочь Мур использовал ее и выбросил за ненадобностью. Ты вел в уме бесконечные диалоги с ней, требовал объяснений и получал их, задавал вопросы и подбирал возможные ответы, и думал, каким же длинным будет путь к примирению.