Эхо вины

И в то же время она боялась его лжи, ведь вранье и отговорки делали ситуацию еще невыносимей.

Но ничего этого не произошло. Натан не стал ни оправдываться, ни объяснять что-либо, ни пытаться врать. Он выигрывал время, утверждая, что она все равно не поймет того, что двигало им в тот момент. И тем самым он подтверждал самые страшные ее догадки.

– Где она? – спросила Вирджиния. – Где она?! – закричала она в голос, когда Натан не ответил. – Где моя дочь?!

Он пожал плечами:

– Откуда я знаю?

Это равнодушное движение и безучастное выражение его лица, окончательно сразили ее.

Вирджиния почувствовала головокружение, такое сильное, что она едва удержалась на ногах. Из рук Вирджинии с грохотом выпал магнитофон, и она накинулась на Натана с кулаками. Не помня себя, она молотила его по лицу, по плечам, по широкой груди…

– Где мой ребенок? – хрипела она.

Извернувшись, Натан ухватил ее запястья и крепко сжал их.

– Откуда мне знать, к черту-дьяволу! – грубо затряс он Вирджинию. – Я и на самом деле не знаю!

С большим трудом Вирджиния утихомирила гнев:

– Где она?…

Предусмотрительно не выпуская ее рук из своих, Натан бросил:"

"– У меня ее нет.

И никогда не было. Я хотел только денег! Запястья Вирджинии горели от его железной хватки. Недоверие и ужас росли в ней, словно ядерный гриб.

– Сейчас ты скажешь, где моя дочь. И что ты с ней сделал. Ты ее…

У нее внезапно пересохло в горле. Выговорить слово, вертящееся у нее на языке, она не могла.

– Ты сделал с ней то же… что и с другими детьми?!

– Да черт тебя раздери! – взревел Натан. Он выпустил руки Вирджинии и толчком отшвырнул ее от себя. Та споткнулась, но не упала. Натан отступил на шаг назад.

Его лицо побелело, губы сжались.

– Я ничего ей не сделал! Я ни одного ребенка пальцем не тронул! Разве ты меня не знаешь? Я не какой-нибудь… Такими делами я не занимаюсь.

В какие-то моменты ей чудилось, что она спит и видит страшный сон. Машинально она растирала свои покрасневшие запястья. Казалось, боль была единственным признаком того, что все происходящее не сон, а явь.

– Ты звонил нам. Ты сказал…

– Я помню, что я говорил! Я просил сто тысяч фунтов. Это было просто… просто наваждение какое-то! Идиотская придумка. Я позвонил вам один-единственный раз, и все! Ведь я даже не знал, как организовать передачу денег.

Я прекрасно понимал, что меня при этом сцапают, как пить дать. Мой звонок – это… это просто пьяная идея, Вирджиния! Мало ли что взбредет в голову после рюмки виски! Я всего лишь забыл выкинуть в мусор эту штуку, – показал он на валяющийся на полу магнитофон. – И это главная моя ошибка.

То, с какой легкостью этот человек называет свой немыслимый поступок игрушкой, пустячком, ошибкой, привело Вирджинию в состояние полнейшей прострации.