Эхо вины

Я хотел… я жалел…

– О чем?

– Что я вообще появился на свет! – вырвалось у Джека, и он опять зашелся в истерике. Допрашивать его в такие минуты было невозможно.

С трудом успокоившись, он стал рассказывать о своей жизни, долго и путано. Бейкер видел, что, получив возможность исповедоваться, Уолкер почувствовал громадное облегчение. Джек сбивчиво говорил о своей ориентации, в деталях описывал убийства обеих девочек. Ему страстно хотелось выговориться, чтобы груз вины давил на него не так сильно. Бейкер мог бы заполучить от него безукоризненные признания, которые давали ответ на все возможные вопросы следствия.

Уолкер мог бы говорить часами, повествуя о своем детстве и юности, что прошли в простой семье, которая внешне казалась вполне нормальной, но внутри прогнила до основания. Он подробно рассказал бы о том, как в нем проснулись эти низменные наклонности и как он пытался побороть их, но те оказались сильнее.

– Я не хотел убивать девочек! Поверьте мне! Я не хотел, не хотел! Но я… сделал с ними… это самое, и я боялся, что… Боже мой, они бы выдали меня, я загремел бы в тюрягу… Я так боялся…

Многое мог бы узнать в эти минуты Бейкер, но пока оставался хоть малейший шанс на то, что Ким Квентин еще жива, он не мог позволить себе сидеть вот так, развесив уши.

Любыми способами ему нужно было вытянуть из Уолкера признание о том, где тот спрятал Ким. Именно это хотел узнать следователь в первую очередь, а уж потом – подробности жизненного пути Уолкера и его мерзких деяний. Бейкеру глубоко противны были оправдания, которые лепетал этот двуногий, но тем не менее офицер отчасти понимал, какое отчаяние сейчас царит у того в душе.

То и дело он перебивал сбивчивую речь Джека властными окриками.

– Это меня сейчас не интересует, Уолкер! Потом будешь раскладывать все по полочкам. Сейчас я хочу знать только одно: куда ты запрятал Ким. Куда, черт тебя побери?!

От этого крика Уолкер затрясся.

– Я только… я только затормозил. Я потрогал ее. Она такая сладкая. Такая нежная…

У Бейкера за плечами был громадный опыт работы в полиции, но все же он не мог слушать подобные речи спокойно. Его начинало мутить. И он изо всех сил старался не выражать своего презрения, боясь, что в противном случае Уолкер закроется и надолго замолчит.

– Ясно, Уолкер. И потом ты испугался, что Ким расскажет родителям о том, что ты ее трогал?

По щекам Уолкера снова потекли слезы.

– Старая… производственная площадка… той фирмы, «Трикл и сын», для которой я все еще выполняю заказы…

– Что? Старая площадка? Заброшенная, ты хочешь сказать?

– Да. В направлении Сандрингэма. Десять лет назад Трикл съехал оттуда. Там когда-то была громадная экспедиционная контора. Я работал там в штате. Давно.