Эйва. Дочь северного ветра

— Я охотник диса, — насмешливо улыбнулся Томэг, тут же спросив, — что-то ещё?

— Нет, — покачала головой, заметив, что парень уже не отводит от меня взгляд, чуть улыбнувшись уголком рта, добавила, — иди.

— Шкуру тарсы я отдал сыромятнику, жаль будет, если испортится такой мех, — проговорил Томэг, прежде чем покинуть покои.

— Спасибо, — поблагодарила спину парня. Криво усмехнувшись, устало откинулась на подушки и прикрыла глаза. Но мрачные тревожные мысли о муже не давали покоя. Где он? Жив ли? Почему так надолго задержался.

— Диса, вы лежите, я в постель подам, — громко проговорила Тира, пятясь закатывая небольшой столик, заставленный горшками, тарелками и чашками. Своим эффектным появлением прервав мои тягостные метания.

— Тира? Где ты раздобыла этот столик? — Удивлённо воскликнула, тихо хохотнув, представив на девушке белый передник и чепчик и будет точь-в-точь как в кино.

— Мама из кладовой достала, в прошлом луне Бранд привёз, требовал ему в покои завтрак подавать.

— Вот как, — задумчиво протянула, узнав о брате вождя ещё одну немаловажную деталь, — и что?

— Гуда подавала, — равнодушно пожала плечами девушка, наконец закатив это железно-деревянное чудо, — держите, здесь похлёбка. Такую только мама готовит, отец, когда был жив, всегда после похода ею силы возвращал.

— Пахнет потрясающе, — проговорила, принимая небольшой глиняный горшок, завёрнутый в шерстяную ткань, чтобы не обжечься, снова втянула в себя мясной насыщенный аромат, — с чесночком.

Получив вожделенную ложку мне уже было не до разговоров, похлёбка с незнакомой мне крупой и разварившимся на волокна мясом была невероятно вкусной и сытной. Отвар из ягод, мяты и ещё чем-то неуловимым — сладким. Пирог с капустой нежный и сочный, а горсточка размороженной клюквы ужасно кислой.

После сытного обеда, в тепле и тишине меня разморило, и я не стала сопротивляться требованию измотанного организма, укутавшись тяжёлым одеялом, стоило прикрыть глаза, тут же уснула.

Проснулась от тихого шороха, по едва слышному бормотанию узнала ворчунью Тиру. Открывать глаза, шевелиться совсем не хотелось. Приятная слабость в теле и сонливость лениво растекались во мне. Наверное, впервые за долгое время я, наконец, выспалась и так хорошо отдохнула.

Но провалявшись ещё минут десять, устав от безделья, распахнула глаза, несколько минут бездумно пялилась в потолок, считая сучки на деревянных потемневших от времени балках.

— Диса, отварчику? — прошептала Тира совсем близко от меня, заметив, что я уже ни сплю.

— Давай.

— Мама рыбку запекла, а ещё похлёбка осталась.