Эксклюзивный грех

Дорогу в Купчино найдешь?

Что было отвечать? Оставалось только кивнуть.

* * *Дима раскинулся за начальственным столом в роскошном кабинете гостиничного номера. Кожаное кресло Димочке здорово шло. И вообще выглядел он бодренько – хотя шел уже двенадцатый час, а ночью в поезде они болтали до самой Твери. А Надя еле удерживалась, чтоб не закрыть глаза и не провалиться в сон прямо здесь же, на кабинетном диванчике. В отличие от Димы, сладко храпевшего от Твери до самого Питера, она уснула только после Бологого. А встала – не было семи утра… А потом такой насыщенный день: джип, гостиница, главврач, архив, прогулка по Питеру, изучение дневников в ресторане… И наконец, самое нелюбимое занятие: хождение по магазинам в “экономном режиме” – чтоб выбрать и недорогое, и симпатичное… А Димка, гад, глянул на ее обновку и едко прокомментировал: “Слишком широкий свитер.

Тебе, Надежда, вещи в обтяжку покупать надо! М-м, персик!..""

Надя сидела в кресле перед Диминым столом и украдкой массировала точку между большим и указательным пальцем – проверенный способ, чтобы взбодриться… А Полуянов, зануда, кажется, настроился на серьезный, долгий разговор.

– Ну-с, подведем итоги, – внушительно постукал Дима по столу карандашиком, играя в большого начальника. – Наденька, я попрошу вас стенографировать.

Глаза совсем слипались – китайский массаж помогал слабо. Но не могла она дать слабину перед Димой! Поэтому послушно взяла лист бумаги, карандаш и навострилась писать.

– Подведем итоги наших сегодняшних разысканий, – произнес Дима. – Что мы, товарищи, имеем? А имеем мы, товарищи, следующее… Версия первая, предложенная младшим оперуполномоченным Митрофановой… Итак: идут семидесятые годы.

Зловещий вирус вырывается из суперсекретных ленинградских лабораторий и начинает косить направо-налево беззащитных студентов местного государственного технического университета…

– Подожди-подожди, я не успеваю…

– Да не пиши ты все подряд, дурында!.. Записывай конспективно: “вирус” – и все!.. Продолжаю… Сам факт эпидемии в ту тяжкую эпоху борьбы двух социальных систем засекречивают. Именно этим объясняется, что ни слова о ней не говорится в дневниках моей матери – послушного советского человека.

Правда, неоднократно мы находим в дневниках глухие упоминания, что у мамы с тетей Раей, мол, “много работы”. И эти упоминания совпадают с теми годами, когда в университете могла свирепствовать эпидемия. Впрочем, ремарка “много работы” может означать что угодно. “Много работы” – постоянная планида участкового врача… К тому же версия с бактериологическим заражением никак не объясняет недавнего, чуть ли не вчерашнего, исчезновения медкарт из архива.