Элемента.N

- А Эмма? Почему соглашалась на это Эмма? – спросила Изабелла.

- Сначала мне казалось она просто развлекается, и я был рад, что она перестала так безутешно горевать, потом я начал подозревать, что она предпочла мне Ранка. Я ревновал, сильно ревновал, но я сам всегда восхищался и его талантами, и его личными качествами, всем. И я подумал, что раз я от него без ума, то что говорить про мою жену – на его фоне, я, видимо, кажусь ей лишь бледной тенью – и я смирился. И приступы мои стали повторяться чаще, и я смирился и с тем, что мне придется умереть. Что ж, я думал, что оставляю её в надежных руках. Но в те несколько дней что я валялся с очередным жестоким приступом, у них в лаборатории оказался свежий труп. Дело в том, что психдиспансер с которым у нас был заключён не афишированный договор находился с нами совсем рядом, в соседнем здании. И этот душевнобольной видимо даже не умер, но врачи побыстрее постарались от него избавиться, и Франкин посчитал это невероятной удачей. А Эмма, как обычно, не стала ему перечить. Её поместили в это тело, но его поврежденный мозг оказался сильнее сопротивления Эммы. Этот придурок бушевал, а Франкин не сразу понял, что это не Эмма беснуется. К тому времени как его удалось успокоить, а это оказалось возможным, только после его смерти, Эмма пострадала настолько сильно, что даже Ранк не знал, что с ней делать. Он дошел до того, что запирал её в клетке как дикого зверя, но она разгибала прутья. И только увидев меня становилась кроткой, как дитя, прижималась ко мне и тихо плакала. Конечно, я забрал ее к себе, я заботился о ней, я не мог её бросить. Если бы не эта Чума! Мои дни были сочтены, и я принял решение о последствиях которого жалею по сей день.

Он вздохнул, потянулся к чашке с остывшим чаем, сделал несколько больших глотков.

- Я познакомился с Варварой. И хоть в то время всё у нас сложилось как-то само собой, но отношения наши всегда были натянутыми. Она так быстро забеременела, что уже через месяц моего с ней знакомства, я почувствовал себя намного лучше. Я был уверен, что это девочка. Идиот, я даже был рад! Но мне приходилось жить на два времени, на два дома, на две семьи. И хоть Эмма пришла в себя и даже стала вести себя адекватно, я просил Ранка не оставлять её одну. Но Ранк понял это по-своему. И то, что произошло в последний день её жизни на его совести, не на моей. Хотя, я понятия не имею что там на самом деле произошло. Когда он меня нашел, она уже умерла. Но, по его словам, это был обычный сеанс гипноза, такой же, как сотни других, что он с ней провел. Только в этот раз что-то пошло не так, совсем не так, неправильно. Вместо того, чтобы расслабиться, она вдруг снова стала буйной, а в его кабинете висела эта картина. Шишкин. Рожь. Она и сейчас у него висит, но тогда это был подлинник.