Элементально

Как неизлечимая болезнь, как потребность в дыхании. — Он медленно поднял взгляд, и я увидела в его глазах невыносимую муку, словно все эти спокойные слова давались ему с большим трудом. — Позволь мне видеть тебя хотя бы по вечерам. Если не разговаривать и касаться, то хотя бы смотреть.

Я поморщилась, понимая, что это не выход, а потворствовать сумасшествию — не лучший вариант, но, прежде чем открыла рот, Герман подался вперед и зловеще заявил:

— Если откажешь, я все равно это сделаю, но тогда… — В его голосе сплелись предвкушение, страсть и что-то очень пугающее, но необъяснимое, а меня буквально опалило волной страха.

 — Тебе не понравится. А я бы предпочел по-хорошему.

Его губы тронула безумная ухмылка, не сочетающаяся со словами. Сглотнула и медленно кивнула. Нельзя идти на поводу у шантажиста, но когда все мысли только о том, чтобы не заорать, — не до здравых поступков.

— Умница, — удовлетворенно оскалился дракон и прикрыл глаза, полыхнувшие янтарем.

 — Я подойду к семи. Поужинаем в замке.

— Нет!

— Да. — Его взгляд приобрел особую жестокость, которая враз лишила меня остатков самообладания. Кажется, Герман заметил и мою бледность, и мои нервно дернувшиеся руки, потому что продолжил капельку мягче: — Всего лишь ужин, Марьяна. Максимум час, потом я верну тебя обратно.

— Точно?"

"Кивнул, не сводя с меня пронзительного взгляда, и медленно поднялся.

От его фигуры несло такой мощью, что я неосознанно съежилась, и граф недовольно нахмурился. Переключил внимание на шею, нахмурился сильнее и жестко потребовал ответа:

— Где амулет?

Одним словом не объяснить, а рассказывать долго, да и вряд ли ему понравится, поэтому я лишь нервно дернула плечом и попутно отодвинулась от дракона еще немного. Вместе со стулом.

Судя по сурово сдвинутым бровям, подобный ответ его не устраивал, но, слава всем местным богам, давить Герман не стал.

Лишь недовольно качнул головой и, повторив «в семь», вышел из коттеджа.

Растеклась по стулу, чувствуя себя выжатой как лимон, и едва не рухнула на пол. Кое-как поднялась, на трясущихся ногах дошла до гостиной и рухнула уже на диван там. Все, я труп.

Когда Хавьер прислал ему вестника о побеге Марьяны, сначала он не поверил.