Элиза и ее монстры

Бросаю рюкзак на пол, ставлю коробочку Эмми на стол, предварительно вынув из нее Мистера Великолепное Тело, чтобы повесить его на стену между двумя плакатами на тему «Моря чудовищ», и заваливаюсь на кровать со своим блокнотом. На полках, висящих у меня в изголовье, навалены книги. Это разные издания четырех «Детей Гипноса», серии книг, которая навсегда будет неполной. Дэйви пристраивается рядом. Минуту я лежу на боку, зарывшись лицом в его шерсть вокруг шеи. В мире существуют только тихий шум обогревателя и запах собаки. Никто на меня не смотрит, никто не судит, никто даже не думает обо мне. В комнате никого больше нет. Дэйви вздыхает и кладет голову на мою руку.

Спустя минуту сажусь и тянусь за блокнотом. Из него первым делом выпадают испачканные страницы, а затем листы бумаги, что дал мне Уоллис. Дал, чтобы я оценила то, что он написал. Сделала свои замечания. А ведь мы сегодня разговаривали с ним впервые в жизни. Я не знакома с какими-либо писателями, но, думаю, такое случается нечасто. Может, он просто был счастлив пообщаться с другим фанатом «Моря чудовищ». Протягиваю рукопись Дэйви, он обнюхивает ее, тычет в нее носом, а затем кладет голову на лапы и смотрит на меня большими темными глазами.

– Хорошо? – спрашиваю я. – Я бы сказала, что хорошо.

Листаю страницы, они приятно волнистые и не тесно примыкают друг к другу, потому что ручка Уоллиса слегка деформировала бумагу. Провожу пальцем по словам, не читая их. Они такие четкие – это потому, что он все делает медленно, думаю я. С подобными способностями он мог бы стать художником.

Пытаюсь сдержать свое волнение.

У Эмити было два дня рождения.

Я читаю быстро, листая страницы так, словно это моя работа. Впрочем, в каком-то смысле так оно и есть. Ну ладно. История разворачивается медленно, но верно, раскрывая детали сюжета, которые я смогла осветить только позже. Я не ожидала, что Уоллис верно передаст чувство Эмити к Фарену, атмосферу их родного острова, содержание их культуры, но у него все получилось.

В комиксе были картинки всего этого, одну или две панельки я нарисовала для того, чтобы можно было почувствовать суть места, но он оживил их с помощью слов. Может, у меня создается такое впечатление только потому, что я знаю, как все это выглядит. Это слишком хорошо. Это как есть пирог, о котором ты даже не мечтала.

Я создала «Море чудовищ», потому что хотела такую историю. Хотела нечто подобное, но не могла ничего найти, и тогда придумала свое. А теперь еще кто-то создал ее для меня другим способом – тем, который мне неподвластен, – и это позволяет мне пережить все столь дорогое мне еще раз. Наконец-то у меня есть история, которую я хотела, и хотя я знаю, что будет дальше, и мне известно, как все выглядит, все равно она нова для меня.

Это больше, чем я заслуживаю.