Та, что подарила жизнь

* * *Девушка постаралась отреагировать адекватно.

Хотя о какой адекватности может идти речь, если рука с листком задрожала? Ещё немного – и пальцы разожмутся, а лист спикирует на пол.

Наш Тарас…

Так всегда было.

Наш…

Чувствуя, как в висках застучало, Вера сделала шаг назад и уперлась поясницей в подоконник.

– Это шутка такая? – выдохнула она, не в силах отреагировать иначе.

Идеально ухоженная бровь родственницы вздернулась кверху.

– Я похожа на шутницу?

– Извини, но… Нет, не похожа. Просто это… Это жестоко.

– Так. А ну-ка посмотри на меня, Вер.

Тетя подошла ближе, взяла девушку за плечи и встряхнула её.

– Приди, черт побери, в себя! – рявкнула Раиса, не церемонясь. Голова Веры мотнулась вперед-назад, как у китайского болванчика. – Хватит уже! Ты должна начать действовать! У тебя дочь! Ты должна в первую очередь думать о ней!

– Я и думаю! – не сдержалась Вера и свободной рукой убрала со своих плеч ладони Раисы. Девушка не любила, когда к ней прикасались. Даже свои, те, кому она доверяла. – Но это… Тарас мертв. И ты это знаешь.

При упоминании о человеке, который оставил в её жизни неизгладимый след, Веру повело. В груди запекло. Ещё несколько секунд, и она потеряет сознание. Так нельзя. Ей надо поспать. Хотя бы несколько часов. Иначе через пару дней она превратиться в истеричку и параноика.

Вера прикрыла глаза, не замечая, как комкает листок с номером.

Одно лишь имя, произнесенное вслух, и весь мир задрожал, уходя из-под ног. Пришлось активировать последние силы, чтобы безвольно не рухнуть на колени и не завыть раненой волчицей.

Вере давно казалось, что слезы все выплаканы. И давно.

Сколько их было? Много. Очень… Целый океан. Отцу пришлось насильно ставить ей капельницы, чтобы она пришла в себя и начала есть. Вера даже от еды отказывалась. Сначала винила всех.

Потом – только себя.

Тогда Вера ещё не знала, что под сердцем носит маленького человечка. Чье сердечко вот-вот начнет биться.

И ради которого она начнет жить. Есть, пить, двигаться. Принимать витамины и даже улыбаться.

Почти искренне.

В восемнадцать лет все воспринимается слишком остро. Иногда возвращаясь в прошлое, Вера спрашивала себя: могла бы она тогда поступить иначе? Однозначно, да.

Если бы была чуть смелее… чуть мудрее…

Если бы не была папиной дочкой, витающей в розовых облаках.

Если бы…

Сколько всяких ограничений, рамок, которые она в восемнадцать принимала, как естественный ход жизни. Почему бы и нет? Её любили, баловали. Правда, и требовали безоговорочного подчинения. Но зачем бунтовать, если Вера имела всё, чего бы ни пожелала?

Невозможно отмотать время назад и что-то изменить.

Отец даже психотерапевта ей не пригласил.

– Ещё не хватало, чтобы за моей спиной шептались, что у Барисова дочь – псих! – огрызнулся он и сплюнул.