Енот-потаскун (СИ)

Иначе не было бы этого «только». Но, с другой стороны, волков бояться… Пока не попробуешь – не узнаешь. Тем более, все равно уже попробовала. Вдруг на самом деле все не так печально. Может, он вторая собака, а ты его долгожданная сахарная косточка.

Я невольно улыбнулась.

- Все, Натка, давай, мне Витька звонит. Завтра поговорим, споки.

Она отключилась, а я отложила телефон, выставила Тошку из комнаты и забралась под одеяло.

Утро вечера мудренее. Это были два волшебных дня. Просто невероятных. И даже если ничего у нас с ним не выйдет, они все равно были!

19. Антон

Все было прекрасно. Эйфория! Но… есть такой сволочной кактус – опунция. С мелкими-мелкими щетинками-колючками. Даже дотрагиваться не надо, только мимо пройти – и вот колючка уже сидит под кожей, крохотная, невидимая. И зудит страшно

Стоило остаться с ней. В этом не было ни капли здравого смысла, ни капли резона. Но интуиция вопила. Она у меня вообще была хорошо развита и редко обманывала. Видимо, привычка мониторить обстановку способствует. Вот только я ее не всегда слушал, а потом неизменно жалел. Или же она срабатывала постфактум. Как сейчас – когда я уже подъезжал к дому.

Вернуться? Как-то… не знаю, неловко, что ли?

Я старательно отгонял этот зуд.

Все в порядке. Просто страшно выпускать из рук то, что уже и не надеялся получить. Даже ненадолго. Лучше вспомнить, как все было. Самое горячее и острое. Или наоборот – самое мягкое и нежное. Как будто видео прокручивал, снова и снова. Пока дыхание не сбилось, словно стометровку пробежал. Как прыщавый подросток, твою мать!

Поймал, называется, жар-птицу. Да нет, маленькую птичку. Сидит между сжатыми ладонями и трепыхается. Сильнее сожмешь – задушишь. Ослабишь – улетит. Или нет? Может, и не хочет улетать никуда? Может, правда моя? Тогда не надо держать. Захочет – останется. Если моя. Но как страшно-то!

Что происходит вообще? Я что, влюбился? Вот так, сразу? Или, может, уже давно? Едва увидел? Может, все мое прежнее было только для одного – чтобы понять: вот такая мне и нужна?

Целая ночь дремучих снов и влажная от пота простыня, сбившаяся и обмотавшаяся вокруг ног. И первая мысль, когда открыл глаза: как жаль, что ее нет рядом. Чтобы снова подтащить к себе – мягкую, теплую, податливую. Обвить, как удав. Как эта чертова простыня. Облапать всю. Войти в нее, заполнить собою.

И вторая: не сейчас, но сегодня. Все будет. Есть чего ждать. Есть о ком думать.

А на часах внезапно оказалось почти девять. Давно не вставал так поздно. Пора, труба зовет. Чинить ее красную табуретку.

Бегом-бегом, душ, завтрак, на зарядку времени не осталось. Так, чтобы это в последний раз, теперь есть для кого за собой следить. Чтобы у нее глаза светились от жадности, как у кошки: все мое! Как вчера вечером, когда одевался.