Измена. Право на любовь

А Воронцову стоит не только сделками заниматься, но и жену с дочерью воспитывать, но раз он прощелкал этот момент, то пусть разгребает последствия, — хмыкаю я и уточняю, — а какой у вас торт?

— Шоколадный и с орехами.

Из глубин моего тела поднимается дикое желание сладкого. Перевожу взгляд на Артура и строго говорю:

— Хочу шоколадный торт с орешками.

— Хорошо, заедем в кондитерскую, — спокойно отвечает он и не ведет даже бровью, наивный пирожочек.

Итак, мы катаемся по всему городу в поисках того самого торта, при взгляде на который у меня душа откликнется. Я хочу торт, однако все они вызывают во мне тошноту. Вот кину взор на красивый и нарядный десерт, а к горлу подступает ком. В каждой кондитерской расхваливают продукцию и обещают торты, что они свежие, вкусные и самые замечательные, но я упрямо отвечаю:

— Не то.

Артур кивает и везет меня в очередную кондитерскую, в которой я вновь печально вздыхаю:

— Нет, не хочу этот.

— Понял.

Еще десять кондитерских и я, наконец, вижу его. Небольшой торт, щедро облитый шоколадной глазурью и посыпанный дробленым миндалем. Душа к нему взывает, рот полон слюней, и Артур говорит полной женщине за стойкой:

— Упакуйте, пожалуйста, — кидает на меня внимательный взгляд и вновь обращается к женщине, — кусочек отрежьте от него.

Через несколько минут я сижу на лавочке у крыльца кондитерской и ем тортик с бумажной одноразовой тарелочки. Он идеален и по структуре, и по сладости, и шоколадности, и орешки приятно хрустят.

— Я запомнил эту кондитерскую, — Артур переводит взгляд с простой и лаконичной вывески на меня.

— Да в следующий раз накроет чем-нибудь другим, — облизываю пластиковую вилку.

— Даже любопытно чем, — Артур улыбается. — И я все жду звонков среди ночи с требованиями немедленно притащить к тебе ящик… не знаю… белой клубники.

— Буду знать, — выкидываю пустую тарелочку и вилку в урну и встаю. — Поехали. Мы опаздываем.

Артур подходит ко мне, выхватывает платок из нагрудного кармана и аккуратно вытирает уголки моих губ. Наши взгляды встречаются, и Артур замирает, когда я встаю на цыпочки и невесомо целую его. Ничего не могу с собой поделать. После кусочка тортика захотелось еще одного десерта.

Выдыхает и пытается обнять меня, но я отстраняюсь и со смехом шагаю к машине:

— Опаздываем.

— Твое коварство не знает границ!

— Да я такая, — хитро оглядываюсь и ныряю в салон. — Коварная!

Через десять минут дороги Артур неожиданно признается:

— А я веду дневник.

— Что?

— У меня уже несколько толстых тетрадей исписано, — едва заметно хмурится. — Сижу вечерами и пишу. И знаешь, я много о себе не знал. Жил себе, не задерживал внимания на многих моментах, не обдумывал их и не размышлял над множеством вопросов.

— Ты такими темпами мемуары напишешь, — разматываю шарф.