Эркюль Пуаро

Есть знаменательные ответы Луизы Бурже на наши вопросы сегодня утром. Есть то обстоятельство, что мадам Аллертон пьет воду, ее сын – виски с содовой, а я – вино. Прибавьте к этому два пузырька с лаком для ногтей и пословицу, которую я тогда вспомнил. Теперь мы подходим к самому загадочному в этой истории – к тому, что револьвер завернули в простой носовой платок, потом в бархатную накидку и выбросили за борт...

С минуту помолчав, Рейс покачал головой.

– Нет, – сказал он, – не улавливаю. Смутно понимаю, к чему вы меня подталкиваете, но ухватить не могу.

– Ну да, да. Вы видите лишь половину истины.

И запомните: мы должны все начать сначала, поскольку наше первое представление было ошибочным.

Рейс скривился:

– Дело привычное. Работа детектива, думаю я частенько, в том и состоит, что бракуешь начатое – и начинаешь сначала.

– Верно, верно. А некоторые не понимают этого. Придумывают теорию – и к ней все подстраивают. Если какой-нибудь незначительный факт не подходит, они его отбрасывают. При этом важны как раз неподходящие факты. Мне все время казалось важным то обстоятельство, что с места преступления пропал револьвер.

Я понимал, что это не случайно, но вполне осознал это лишь полчаса назад.

– А я до сих пор не понимаю.

– Поймете! Вы, главное, думайте в том направлении, что я подсказал. А теперь давайте разбираться с телеграммой. Если, конечно, не будет возражать герр доктор.

Доктор Бесснер еще не остыл. Открыв на стук, он нахмурился:

– В чем дело? Вы опять хотите видеть моего пациента? Это неразумно, говорю вам. У него жар. Он возбудился сегодня более чем достаточно.

– Мы зададим только один вопрос, – сказал Рейс, – только один, обещаю вам.

С недовольным ворчанием доктор отступил, и они вошли, сам же он, брюзжа под нос, протиснулся в дверь.

– Я вернусь через три минуты, – сказал он, – и тогда вы уйдете – категорически!

И его тяжелая поступь стихла на палубе.

Саймон Дойл переводил вопросительный взгляд с одного на другого.

– Что-нибудь случилось? – спросил он."

"– Ничего особенного, – ответил Рейс. – Когда стюарды представляли мне отчет, они обмолвились, что громче всех скандалил синьор Рикетти. Вы же сказали, что вас это не удивляет, поскольку вы знаете, какой у него скверный характер: в связи с какой-то телеграммой он нахамил вашей жене.

Вы не могли бы сейчас рассказать об этом случае?

– Охотно. Это было в Вади-Хальфе. Мы вернулись со Второго порога. Линнет показалось, что в почте на борту она увидела телеграмму на свое имя. Она, понимаете, совсем забыла, что ее фамилия больше не Риджвей, а Рикетти и Риджвей, если их написать куриной лапой, довольно похожи между собой. Она надорвала телеграмму, таращится в нее, ничего не понимая, и тут налетает этот Рикетти, буквально вырывает телеграмму и бешено орет.