Ермак

– В смысле? – влез в разговор Пляскин.

– Покойники не жалуются.

– И много покойных хунхузов было? – поинтересовался Баженов.

Я задумался, подчитывая. До боя с китайскими солдатами было тридцать, потом семь моих китайцев, пятеро под вопросом. Их можно на меня и Ромку записать. При нападении на цесаревича двое точно моих и один под вопросом: убитый или раненый.

– Тридцать девять подтверждённых и шестеро под вопросом, – используя терминологию будущего, ответил я.

– В смысле, подтвержденных и под вопросом? – ошалело спросил меня «полковник».

– Тридцать девять убитых мною подтверждены свидетелями и участниками тех событий, а по пятерым есть вопрос, кто убил, так как в них кроме меня ещё попали. А один неизвестно, убит был или только ранен.

В спальном помещении после моих слов опять наступила звенящая тишина.

– Охренеть! И не встать! Тридцать девять хунхузов-покойников! Больше взвода! – опять прозвучали слова юнкера, так похожего на актёра, сыгравшего Григория Мелехова в моём мире.

Портупей-юнкер Баженов вышел из-за стола и подошёл ко мне.

Провёл пальцем по свежему шраму на моей левой грудной мышце и утверждающе произнёс:

– Значит Ермак, который спас цесаревича – это ты?!

Теперь в осадок от удивления пришлось выпадать мне.

«Хорошо. О моём участии в спасении цесаревича можно было догадаться, но откуда мой позывной здесь известен? Две с лишним тысячи вёрст от станицы до Иркутска. Интернет и телефония отсутствуют. Особо о нападении не должны были говорить, по указанию генералитета. Опять „казачий телеграф“ сработал?!» – в смятении думал я.

– Чего молчишь? – задал очередной вопрос Баженов.

– В спасении цесаревича от нападения хунхузов я участвовал. А боевое прозвище, или, как мы называем между собой, позывной Ермак мне дали ученики казачьей школы станицы Черняева, – подбирая слова, осторожно ответил я.

– Ты государя наследника собой от пули закрыл. – Баженов не спрашивал, а утверждал.

– Так получилось, – ответил я, думая про себя, что не рассказывать же всем, что не я это прыгнул, а Тимоха – моя погибшая вторая сущность.

Мой ответ как будто прорвал плотину тишины, и вокруг разом загомонило три десятка человек.

Не сразу, но всеобщую говорильню, которая в основном сводилась к возгласам удивления, вопросам и эмоциям, «совету» удалось остановить. Мне дали команду одеться и обязали сделать подробный рассказ-доклад о нападении на цесаревича после окончания процедуры знакомства. Вернувшись в строй-толпу своего отделения, получил несколько восторженных ударов по плечам и изумлённо-восторженный взгляд юнкера Васильева.