Ермак

– Точно не скажу, – ответил Васильев. – Надзирателей человек пятьдесят, а сколько солдат в конвойной службе, не знаю. Рота точно должна быть.

«Не слабо, – подумал я про себя. – Минимум сто пятьдесят стволов, а вернее всего, больше».

– Я интересовался историей Александровского центра и пересыльной тюрьмы, – раздался голос «хорунжего» Волкова, будущего или уже настоящего первого поэта Приамурья. – Если пригнали новый этап и прибыли команды, чтобы этапировать каторжан дальше, то и две роты наберётся.

С данным юнкером, у которого опекуном был командир Амурского конного полка полковник Винников, у меня были несколько натянутые отношения.

До моего поступления Леонид Волков был звездой училища. Всем юнкерам было известно, что как начинающий поэт, во время обучения в Гатчинском сиротском институте императора Николая I он сочинил стихи в честь прибытия императрицы Марии Фёдоровны. Данный поэтический опус был милостиво принят августейшей особой. Кроме того, императрица порекомендовала познакомить Леонида с известным поэтом Аполлоном Майковым, который благословил будущего юнкера как начинающего талантливого стихотворца.

В своём времени в Интернете попались несколько стихотворений поэта Приамурья. Я не особый ценитель виршей, но данное четверостишье Леонида Волкова мне запомнилось:

Я видел одетый вечерним туманомХолодный, сердитый Байкал.Как дикий степняк под казачьим арканом, -Он злобно и тяжко дышал…С моим появлением в училище и распространением информации о моём авторстве нескольких песен, которые начали быстро распространяться по Приамурью и Забайкалью, звезда Волкова несколько потускнела.

Поэтому наши взаимоотношения, из-за некоторой ревности со стороны Леонида, назвать дружескими можно было с трудом.

– Это ещё с сотню винтовок, – произнёс Забелин. – И на складах централа и тюрьмы что-то должно быть. Однако-с, неплохой арсенал у каторжан собраться может.

– У нас, если сложить казачью сотню, наш взвод да еще ополченцев из иркутских казаков, шашек двести пятьдесят наберётся. Разметаем эту сволочь в клочья, – тихо вступил в разговор «войсковой старшина» Пляскин.

Над строем взвода пронёсся одобрительный гул.

«Порвать в клочья – это, конечно, замечательно, – подумал я. – Только как бы такие шапкозакидательские настроения не стали нам всем боком». Не знаю и не представляю, какое сопротивление могут оказать местные каторжане, но в СССР был организован спецназ внутренних войск, основной задачей которого на первом этапе являлось обезвреживание лиц, захвативших заложников. В первое время, как правило, во время бунтов на зоне.