Ермак

После этого с чувством произнёс четверостишье поэтессы-фронтовика:

Я видел столько раз бой рукопашный,Пять наяву. И тысячу – во сне.Кто говорит, что на войне не страшно,Тот ничего не знает о войне.– Кхм, – будто бы поперхнулся князь Барятинский.

– Лучше и не скажешь, – задумчиво произнёс граф Воронцов-Дашков. – Действительно, тот ничего не знает о войне.

– Это всё?! – заинтересованно спросила великая княжна Ксения.

– Да, ваше императорское высочество. Одно четверостишье пришло на ум, когда государя наследник задал мне вопрос во время боя на пароходе – страшно ли мне? Честно говоря, стихов я не пишу.

– А как же, Тимофей Васильевич, вы пишете свои песни?

– Не знаю, ваше императорское высочество, – ответил я. – Они как-то сами на ум приходят вместе с музыкой.

– Но я слышала, что одну песню для своей названой сестры вы по заказу написали?

– А что оставалось делать, ваше императорское высочество?! Если бы не написал, то меня домой бы и на свадьбу не пустили, – ответил я, подумав про себя, что мою личность, судя по всему, просветили как под рентгеном, если такие мелочи всплыли.

– А я хочу, чтобы для меня Тимофей Васильевич написал песню, – заявила княжна Ольга, и её серьёзный вид заставил вновь всех рассмеяться.

Видя, как ребёнок надулся, я решил её порадовать ещё одной песней из будущего. Сто бед – один ответ. Где стихи, там до кучи ещё одна песня.

– Ваше императорское высочество, я готов исполнить для вас песню. Если бы ещё музыку…

Словно по мановению волшебной палочки в комнате появился лакей, который передал мне в руки гитару. Проверив, как она звучит, я запел.

От улыбки хмурый день светлей,От улыбки в небе радуга проснётся…Поделись улыбкою своей,И она к тебе не раз ещё вернётся.

И тогда наверняка вдруг запляшут облака,И кузнечик запиликает на скрипке…С голубого ручейка начинается река,Ну, а дружба начинается с улыбки.Когда я закончил петь все куплеты детской песенки, заменив лампочки на звёздочки, на лице Ольги сияла улыбка, озаряющая всё вокруг, да и остальные сидящие за столом улыбались, можно сказать, до ушей, только у старших мужчин из-за растительности на лице это было не так заметно.

– Тимофей Васильевич, – обратилась ко мне императрица. – Эту песню вы не сейчас сочинили.

– Да, ваше императорское величество. Её я сочинил давно. Я хотел исполнить данную песню как подарок своей сестре, когда она вернётся с родителями с ярмарки. Она любила дарить мне подарки, которые специально для этого покупали отец и мать, а эта песня была бы отдарком. Но не суждено. Родители в той поездке погибли, а сестра пропала.

Я замолчал. Увидев, что Ольга опять начала мрачнеть, быстро продолжил, обращаясь к ней:

– Ваше императорское высочество, эту песню никто до этого не слышал.