Ермак

По мне, так пара десятков кило тротила в безоболочке рвануло, а на самом деле всего семь килограммов Костиного динамита «Экстра».

Вот у этих ребят из боевых групп эсеров и большевиков и сформировались такие тройки: «химик», который изготавливает бомбу, «взрывник-бомбист», который её бросает, и «боевик», который охраняет «химика». Но ко всему этому в моём мире пришли, кажется, лет через десять. Точно не помню.

– Да так, Арсений, возникли кое-какие мысли, которыми надо срочно поделиться с господином Савельевым, – после небольшой паузы ответил я Тарале.

– Это так серьёзно, Тимофей?

– Боюсь, да.

Очень серьёзно. И огромное спасибо тебе, Арсений, и Александру Васильевичу. Увидишь его, передай, что я в долгу у торгового дома «Чурин и Ко».

– Значит, действительно серьёзное дело. Обычно мы у тебя в последнее время в долгу были из-за твоей информации. – Тарала ожесточённо потёр правой ладонью лоб. – Блин, а я листок с фамилиями этих троих в кассовой книге оставил, а её отвезли в контору."

"– Время, надеюсь, терпит, – ответил я, а про себя подумал, что в моём мире после получения такой информации все службы поставили бы на уши, несмотря на время суток.

А здесь все события идут медленно, тягуче. Между запросом и ответом не одна неделя пройти может, а то и месяцы.

– Ладно, Даша, давай нам организуй что-нибудь перекусить, да и по рюмочке пропустить, – я погладил по плечу разволновавшуюся девушку. – Чаем сыт не будешь. А потом баиньки делать будем. Утро вечера мудренее. Народ в этом отношении правильно говорит.

На следующее утро, получив от купца данные на троих, как Арсений их обозвал, горе-купцов, направился к Савельеву.

– Тимофей Васильевич, вам не кажется, что вы пытаетесь все события привязать к своей версии? Как-то у вас всё вовремя и в одну строку ложится, – раздражённо произнёс штабс-ротмистр, когда я довёл до него полученную от Таралы информацию.

 – Сначала смерть врача Беркмана и его служанки, химлаборатория, а теперь боевая группа, состоящая, как вы их назвали, из химика, бомбиста и боевика. А этот англичанин тогда с какого боку припёка?

– Контролёр, – ответил я устало, – как же хреново, когда приходится убеждать того, кто по своей должности должен был молиться на полученную от меня информацию.

А возможно, и отдельный стрелок, – продолжил я. – Владимир Александрович, вы знаете, чего я боюсь больше всего при охране цесаревича?

– Чего, Тимофей Васильевич?

– Вот такого стрелка, который шагов за триста-пятьсот всадит пулю между глаз цесаревичу и растворится в лесу или среди домов в городе.

– Хорунжий, сплюньте! Тимофей Васильевич, откуда такие пессимистические мысли?

– Владимир Александрович, а вы знаете, кто такой пессимист?

– И кто? – заинтересованно спросил Савельев.