Ермак

Хорошо, что новость о беременности Дарьи я узнал только сейчас, а то, боюсь, сэра Бекхэма я бы грохнул прямо в кабинете у Савельева, после того как вытряс бы у него информацию о «товарище Иване». А последнему точно не поздоровится. Если до этого я планировал его поймать и только узнать причину, по какой он убил мою любимую, то теперь целой тушкой он точно в руки Савельева не попадёт. Три, а то и четыре точки от Джунг Ли «товарищ Иван» получит. Это обещаю уже сам себе. После этого он просить будет, чтобы его как можно быстрее вздёрнули, как покушавшегося на царскую особу или членов его семьи.

– Тимофей Васильевич, как вы себя чувствуете? – участливо спросил Любарский, продолжая держать в руке кусок бинта, смоченный нашатырем.

– Благодарю, Василий Михайлович, пришёл в себя. Надо же, как какая-то гимназистка в обморок грохнулся, – попытался улыбнуться я.

В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату просочился Тарала. Посмотрев сначала на стол и побледнев после этого, Арсений, повернув голову, увидел меня и доктора. Видимо, мой внешний вид оставлял желать лучшего, поэтому Арсений спросил:

– Тимофей, ты как себя чувствуешь?

– Хреново, Арсений, очень хреново! – почувствовав, что на глаза наворачиваются слёзы, склонил голову, чтобы никто их не увидел.

Тарала после поздравления меня на торжестве в Военном собрании предупредил, что на пару дней расположится у своих знакомых, чтобы не мешать мне отметить день рождения с моими братами и Дарьей. И вот появился. Очень вовремя, кстати, появился.

– Арсений, – начал я, но друг меня перебил:

– Тимофей, я всё понимаю. Ты только найди этого гада. А с похоронами я всё решу, ты не волнуйся.

Я встал с кушетки и, подойдя к Тарале, неожиданно для себя ткнулся лбом в его плечо. Арсений, приобняв меня, прошептал на ухо:

– Найди его, Тимофей. Он не должен уйти от возмездия. А я всё сделаю."

"– Тимофей Васильевич, Арсений Георгиевич, я понимаю имеющиеся у вас трудности, – произнёс Любарский. – Если вы доставите всё необходимое сюда или профинансируете, то здесь найдутся люди, которые подготовят Дарью Ивановну в последний путь.

Я оторвался от друга и, повернувшись к доктору, произнёс:

– Спасибо, Василий Михайлович. В средствах не отказывайте.

Произнеся это, я подошёл к столу, на котором покоилось тело моей смелой птички. Склонившись, я долго смотрел в лицо Дарьи, которое не обезобразила смерть. В голове помчались мысли-воспоминания о нашей жизни. Чуть больше трёх месяцев, но сколько же счастья было.

«Девочка моя, я найду твоего убийцу. Прости, что должен уйти, но так надо. Иначе я не смогу жить дальше», – прощаясь, подумал я, после чего поцеловал Дарью в холодный лоб и направился на выход.