Ермак

Я этого никогда не забуду, – я замолчал, а потом продолжил, подумав про себя, что лучшего случая не представится: – И ещё, ваше императорское высочество, если зашла речь об отличившихся, прошу вас своею властью наградить Цзи Фэнтая, или, как его здесь зовут русские, Тифонтая. Именно он установил, где скрывался товарищ Иван и каким образом тот скрылся из города. Также Тифонтай выделил проводника из своих людей, который нам помог быстро и без крови договориться с контрабандистами.

– И как мне его наградить? – заинтересованно спросил цесаревич.

– Ваше императорское высочество, прошение Тифонтая о даровании ему российского подданства лежит у вас в канцелярии. Ему уже три раза отказывали, так как он хотел при этом сохранить своё вероисповедание. Он буддист. А детей он окрестит в православие. Сам не хочет креститься не из-за такой уж сильной веры. Просто, отрезав косу, он потеряет много партнёров с той стороны границы.

– Думаю, не такая это и проблема, чтобы её не решить. У нас поданных какой только веры нет в государстве. А купец и даже здесь купец, – усмехнулся Николай. – А за такую помощь надо обязательно наградить.

– Это точно! За это надо выпить, – произнёс Волков и набулькал себе в стакан приличную дозу коньяка.

«Кажется, Остапа понесло, – подумал я, глядя на пьянеющего на глазах Волкова. – Да и мне надо притормозить, всё-таки почти двести граммов водки, да и ликёра уже граммов сто пятьдесят на грудь принял. Чувствую, тоже развозить начинает».

– Поддержу. Давайте ещё по чуть-чуть, – после этих слов цесаревич выразительно посмотрел на ротмистра. – И будем домой собираться. Вы завтра, Тимофей Васильевич, на службу можете не приходить. Я думаю, вам надо свои дела в порядок привести.

После этих слов Николай выпил, а мы с Волковым его дружно поддержали. Цесаревич, закусив, опять посмотрел на меня абсолютно трезвым взглядом и задал неожиданный вопрос:

– Тимофей Васильевич, а вы что делали, когда узнали о крушении поезда и нашем чудесном спасении?

– Ваше императорское высочество, мне тогда всего четырнадцать лет было. Когда до нас дошла информация об этом событии, в станичной церкви была большая служба, а потом гулянье.

– И почему одни хотят убить государя и его семью, а другие радуются их счастливому спасению? Причём и те, и другие – русские люди, – грустно спросил Николай.

– Бесы они, бесы. Вот это всё и объясняет. Государственность хотят порушить. Неужели вы думаете, что они действительно пекутся о благе народа? Да свобода им нужна, чтобы тех же девочек двенадцатилетних соблазнять да похоть свою тешить, как у Достоевского описано, – несколько эмоционально начал Волков. – Половина, если не больше, из этих революционеров содомиты.