Ермак

Ещё Шевич докладывал, что на парламентских выборах девяносто второго года полиция и националистические организации, с молчаливой поддержки администрации Мацукаты Масаёси, попытались насильственно обеспечить успех проправительственным силам. Эти выборы стали самыми жестокими в истории Японии. За время многочисленных беспорядков в период выборов были убиты тридцать пять человек и около четырёхсот получили ранения. Кстати, покушавшийся на Ники Цуда Сандзо был полицейским. Хитрово сейчас пытается узнать, не был ли он членом «Гэнъёся». А то как-то подозрительно быстро этот Цуда умер в тюрьме.

– Что известно по этому «генося»? Черт, язык сломаешь, – выругался император.

– Информацию о данном обществе начал собирать ещё Дмитрий Егорович Шевич, наш предыдущий посланник в Японии. Если кратко, то организация тесно связана с агрессивными кланами аристократов, чиновничества, военных, финансистов, промышленников. Члены «Гэнъёся» выступают за милитаризацию страны, внешнеполитическую экспансию, открыто пропагандируют, особенно в последнее время, идеи захвата Китая, Кореи, российского Дальнего Востока. Видимо, это и есть та «партии войны», о которой мы думали, разбирая первые два покушения на цесаревича.

– Это я уже слышал, когда генерал Черевин докладывал мне по документам подполковника Фукусима, которые так лихо перефотографировали Аленин и, как его, Савельев, кажется. Там были три листка с докладом кому-то о возможности нового покушения на Ники. Что-то новое узнали? – раздражённо спросил Александр.

– Ваше императорское величество, об этом вам лучше поинтересоваться у Черевина и Гирца. Мне они не докладывают. Насколько мне известно, посланнику Хитрово дано указание выяснить, кто из министров поддерживает, а может быть, и является членом общества «Гэнъёся». Какие действия предпринял Пётр Александрович, мне не известно, – ровно ответил Барятинский.

– Извините, Владимир Анатольевич, нервы, – император устало закрыл глаза и продолжил: – Просто в последние годы вы остались единственным, кто рядом со мной. Илларион Иванович весь ушёл в дела Императорского двора и уделов. В Гатчине теперь ночует редко. Петр Александрович всё чаще заканчивает вечер на дне стакана, а я работаю до двух-трёх часов ночи. Вот случилось покушение на сына и наследника престола. Вроде бы и Рождество, гости были, а посоветоваться, кроме как с тобой, и не с кем.

Император открыл глаза и внимательно посмотрел на князя.

– Владимир Анатольевич, если со мной что случится, прошу тебя как друга, не оставь без помощи Минни и Ники, – обращаясь на «ты», что делал очень редко, произнёс государь.

– Ваше императорское величество, вы о чём? Что может с вами случиться? – вскочив со стула, взволнованно произнёс князь.