Эркюль Пуаро

– Еще бы, мосье Жиль! Ведь преступление совершено у меня под самым носом. Согласитесь, это для меня оскорбительно. Эркюль Пуаро в буквальном смысле проспал убийство.

Мосье Жиль покачал головой.

– Ох, уж эта мне авиация! В плохую погоду самолеты совсем ненадежны, да, ненадежны. Я сам несколько раз чувствовал себя на краю гибели.

– В таких случаях говорят, что в желудке марширует целая армия, – сказал Пуаро. – Но интересно бы знать, насколько все это влияет на умственные способности? Когда меня схватывает mal de mer[119], то я превращаюсь в безмозглое создание. У меня больше нет никакой системы, нет порядка, нет метода, я, Эркюль Пуаро, становлюсь обычным рядовым человеком.

Это меня угнетает. А раз уж мы говорим об этом, мне захотелось спросить, как поживает мой друг, восхитительный Жиро?

Благоразумно пропустив мимо ушей фразу: «Раз уж мы говорим об этом», мосье Жиль сказал, что Жиро продолжает продвигаться по службе. Он очень усердный работник. Его энергия неиссякаема.

– Да, таким он был и раньше, – сказал Пуаро. – Как угорелый носился взад и вперед, ползал на четвереньках, успевал бывать одновременно и тут, и там, не останавливаясь ни на минуту, чтобы подумать.

– Ох, мосье Пуаро, это ведь ваша маленькая слабость. Вам больше импонирует работник типа Фурнье. Он у нас последователь новой школы, с уклоном в психологию. Это вам должно нравиться.

– Да, конечно.

– Отлично говорит по-английски. Поэтому мы и послали его в Кройдон. И дело действительно интересное. Мадам Жизель была одной из наиболее известных фигур в Париже. А обстоятельства ее смерти? Просто удивительно! Отравленная стрела, пущенная через трубку. И где? В самолете! Подумайте только, разве это возможно?

– Конечно! – воскликнул Пуаро.

– Вполне возможно. Вы сказали совершенно правильно, просто в точку попали... А вот и наш милейший Фурнье. Вижу, у вас какие-то новости.

Меланхолическое лицо Фурнье было на этот раз возбужденным.

– Вот, взгляните. Антиквар-грек по фамилии Зеропулос сообщил, что он за три дня до убийства продал стрелы и трубку. Я хотел бы сейчас же, мосье, – он почтительно поклонился начальнику, – побеседовать с этим человеком.

– Конечно, во что бы то ни стало, – сказал Жиль. – А мосье Пуаро тоже поедет с вами?

– Если это возможно, – сказал Пуаро.

– Все это интересно. Даже очень интересно."

"Антикварная лавка мосье Зеропулоса находилась на улице Сент-Оноре. И считалась одной из лучших в Париже. Здесь было немало вещей и посуды из Персии, из Лурестана, индийские драгоценности невысокого качества, целые полки, заваленные шелками и вышивками из различных стран, масса ничего не стоящих дешевых безделушек. Здесь можно было заплатить миллион франков за вещь, стоившую вдвое дешевле, или отдать десять франков за пятидесятисантимовую безделушку.