Эркюль Пуаро

Кроме того, я думаю, они вообще не задавали вопросов в этих лавках. Им известно, что трубка, найденная в самолете, куплена в Париже каким-то американцем.

– В Париже? Американцем? – удивилась Джейн. – Но ведь в самолете не было американца.

Пуаро лукаво улыбнулся ей.

– Совершенно верно. Американец здесь лишь для того, чтобы еще больше запутать все дело. Voilà tout[124].

– Но ее купил мужчина? – спросил Норман.

Пуаро посмотрел на него с каким-то странным выражением на лице.

– Да, ее купил мужчина.

Норман, видимо, был озадачен.

– Во всяком случае, – сказала Джейн, – это был не мистер Клэнси.

Пуаро кивнул.

– Вот именно так и следует поступать: подозревать всех, а затем одного за другим вычеркивать из списка подозреваемых.

– А скольких вы уже вычеркнули? – спросила Джейн.

– Не так уж много, мадемуазель, – сказал Пуаро. – Здесь, видите ли, все упирается в мотивы преступления.

– А было ли... – Норман Гейл не докончил своего вопроса, потом извиняющимся тоном добавил: – Я не хочу, чтобы вы раскрывали секреты, но нет ли каких-либо намеков в бумагах этой француженки?

Пуаро покачал головой.

– Все ее бумаги уничтожены.

– Да, это совсем некстати.

– Evidemment! Но, видимо, эта мадам Жизель была не только ростовщицей, но и занималась шантажом. А это уже дает нам более широкие возможности для расследования. Вот, к примеру, можно предположить, что мадам Жизель якобы знала о каком-то преступном намерении своего клиента, ну, скажем, о том, что он собирался совершить убийство.

– А для такого рода подозрений есть основания?

– Да, есть, – сказал Пуаро. – В наши руки попало несколько любопытных документов.

Пуаро увидел, как у его собеседников вытянулись лица, и вздохнул.

– Ну, да ладно, – сказал он. – Давайте поговорим о другом. Например, о том, как эта трагедия отразилась на жизни двух молодых людей.

– Стыдно признать, – сказала Джейн, – но мне это преступление сделало хорошую рекламу.

И она рассказала Пуаро о прибавке к жалованью.

– Но, возможно, это временный успех, – сказал Пуаро, – Помните, как говорится в пословице: «Даже девятидневное чудо длится не больше девяти дней», а это подтверждает, что сенсации очень скоро забываются.

– Верно, – засмеялась Джейн.

"– А для меня осложнения продлятся, очевидно, больше девяти дней, – пожаловался Норман и рассказал о потере своей клиентуры.

Пуаро слушал его с явным сочувствием.

– Да, вы правы, – сказал он. – Для вас это может продлиться более девяти дней, возможно, более девяти недель или даже девяти месяцев. Сенсации умирают быстро, а страх живет долго.

– Вы считаете, мне не следует поддаваться отчаянию?

– А у вас есть какой-либо план?

– Да, есть. Бросить все, уехать куда-нибудь в Канаду и начать все сначала.