«Если», 2009 № 04

Влип, значит — влип. Может быть, я не сумею тебя съесть, но ты не сумеешь отсюда выйти. Ну, где ты?… О!.. Больно…

— Я здесь, разбитый осколок. Что ты скажешь мне теперь?

— Больно…

— Да, это больно.

— Что за гадость ты подстроил?

— Я всего лишь заложил пороховые заряды в твоей пещере и обрушил свод тебе на голову.

— Ну и дурак. Чего ты этим добился?

— Я тебя убил.

— Не городи ерунды. Вечность нельзя убить.

— Можно. Твои лапы сломаны, броня пробита, череп расколот. Ты и без того бы не смог пошевелиться, но сейчас на тебе навалена гора, в которой ты жил. Ты кончился, тебя больше нет.

Я тоже погиб, хотя и успел в последнее мгновение превратиться в призрак. Но пробиться наружу через толщу камня я не смогу. Зато у меня есть возможность сказать дракону, что он умер. Возможно, ты еще успеешь пришибить меня своим ментальным ударом, но это последнее, что ты сделаешь в своей бесконечной жизни."

"— Я обожду тебя убивать, сначала поразвлекаюсь немного. Как ты все-таки глупа, мелкая сикораха. Лапы, броня, череп — это лишь кажимость. Бессчетное число раз мне раскалывали череп и пробивали броню. Пройдет время, и они восстановятся.

Ты причинил мне боль, это удается не всем, и я это запомню. Но твоя боль ничто по сравнению с той, что я испытывал, когда одна вселенная рушится в конвульсиях, а из ее обломков возникает новая. Пройдет совсем немного времени, гора рассыплется, и я выйду на волю, такой же могучий, как и до твоего никчемного взрыва. Спрашивается, чего ты добился?

— Я тебя убил. Ты можешь что угодно болтать о своей вечности, но через неделю ты не вылетишь на разбой, и через год не вылетишь, и через тысячу лет. Возможно, для тебя это одно мгновение, а для людей, которых ты не сможешь пожрать, это жизнь.

Гора простоит и сто тысяч лет, а кто скажет, что случится за такой срок? Так что не только для ныне живущих, но и для их потомков тебя нет. Ты издох, и это я тебя убил.

— Жаль, что у меня разбита голова, иначе бы я раздельно сказал: «Ха-ха-ха!» — и при каждом слоге из моих ноздрей красиво вырывались бы клубы дыма. Хочешь знать, почему я смеюсь? Потому что я буду на свободе уже очень скоро. Сто или двести лет, вряд ли я пролежу здесь дольше. И знаешь, кто меня выпустит? Сами люди, те, о которых ты так заботишься.

Сначала они поверят, что я умер. Потом вообразят, будто меня и вовсе не было на свете. Но про золото они не забудут и примутся разрывать гору. И они найдут это золото, сначала — отдельные крупицы, затем — самородки и золотоносные жилы. И чем больше им встретится золота, тем старательнее они будут разгребать мою могилу, пока наконец не разроют ее настолько, что я смогу встать. Думаю, на это уйдет не так много времени, даже не по моему, а по вашему счету.