Только одна ночь. Ошибка прокурора (СИ)

— Феликс, — тяжело поднимается из-за стола Лара и смотрит на меня умоляюще. — Мне не нравится это имя. Может лучше, Ирчап. И звать Чапой, а?

— Тоже годится, — кивает Наум.

А я беру жену за руку, целую в макушку и выдыхаю счастливо.

— Как скажешь, девочка. Я на все согласен. Вот ты мастер придумывать интересные имена, — жарко шепчу на ушко.

Следом несется наш дурень. То ли удирает от злого дяди Наума, то ли боится нас упустить из вида. А замыкают шествие Алиска с Кириллом.

— Ух ты ж! Тут малина! — радостно вопит племянник. — Дядя Феликс, можно?

— Ну конечно, — пожимаю плечами. И мелкий устремляется в кусты, как торпеда.

— Выход к реке прямо по дорожке, — машу рукой, показывая владения. И честно говоря, горжусь красавицей Ларой, домом и немножко собой. Простая размеренная жизнь. Что может быть лучше?

— Я пойду в дом, — стоит нам только выйти на берег, морщит нос Лара. — Запах ужасный. Опять от комбината несет.

И разворачивается не дойдя до берега."

"— И я с тобой! — тут же подхватывается Алиса.

— Надо запросить данные у экологов, вонь — на всю округу, — бурчу себе под нос. А сам любуюсь Ларой, неспешной уточкой ковыляющей к дому. — Кажется, они нашли друг друга, — киваю на обеих моих девчонок, болтающих без умолку.

— Главное, ты нашел, братан, — улыбается во все тридцать два Наум. — Я тебя давно таким счастливым не видел…

— Давно — это когда? — уточняю с ухмылкой. Сейчас Наум вспомнит свою сестру, а я отмахнусь.

— Когда? — глубокомысленно чешет репу. Переводит задумчивый взгляд на носящуюся по берегу собаку и заявляет весело. — А помнишь, когда ты у прапорщика Евдокимова из подсобки две банки сгущенки умыкнул. И мы их с тобой сделали в каждой по дырке и всю сгущенку сожрали, а пустые банки обратно поставили?

— Ой, как он орал! Как орал! — ржу в голос. Оглядываю реку, камыши на том берегу, какую-то лодчонку, еле различимую в надвигающихся сумерках.

— Вот ты тогда ты был менее счастлив, чем сейчас. Понимаешь?

— Наверное, да, — сгребаю Глеба в объятия. Прислоняюсь щекой к щетинистой ряшке. И снова оглядываюсь в поисках собаки. — Чапа, ты где?

Дурень копошится в траве, а затем со всех ног несется ко мне. Подпрыгивает, пачкая грязными лапами брюки. Плевать. В первый раз, что ли?

Наклоняюсь, чтобы взять щенка на руки, и слышу знакомый до боли свист.

Что, бля?! Откуда?

— Ложись! — толкает меня Наум. Падает сверху, прикрывая телом. А я прижимаю к себе Чапу. Так и лежим, как обдолбанные нарики. Привиделось нам, что ли?

— Наум, ты цел? — спрашиваю, приподнимая голову. И снова свистят пули.

— Да лежи ты! — крепкая ладонь Глеба падает мне на затылок и гнет к земле. Рядом скулит Чапа. Утыкаюсь мордой в песок и больше всего молю бога о том, чтобы Лара и дети не вышли на шум.