Это не любовь

И хотя сам себе говорил, что это дурость, что всю минувшую неделю он именно так и поступал. Однако не мог перебороть это ощущение и сам себя наказывал.

А потом жалел об этом. Жалел вдвойне, потому что вечером, когда затосковал так, что уже на «непорядочно» стало наплевать, увидеться с ней не смог. Не получилось.

Сначала затянулся совет, на котором Волобуев озвучил грандиозные планы, напрямую связанные с Анваресом и грядущим симпозиумом.

Потом его перехватил Сумароков. И, как всегда, долго и обстоятельно излагал свои соображения по поводу диссертации. Всё это было очень важно и очень нужно, и Анварес это понимал, но неожиданно поймал себя на том, что… ему скучно, что мысли постоянно убегают совсем не туда. А Сумароков, старый, бездетный холостяк, никак не мог закончить свою речь...

106

Лариса позвонила в среду утром сама.

– Саша, меня сегодня не будет. Не могу дозвониться до кафедры, сообщи нашим, пожалуйста. Я что-то совсем разболелась.

– Что с тобой? – озадачился Анварес.

– Да, видимо, в поезде продуло. Ещё вчера прихватило, выпила на ночь таблетки, думала, пройдёт, но нет. Стало ещё хуже. Попробую прорваться к врачу. Но ты предупреди там...

– Конечно. Может, тебе что-то нужно?

– Нет, всё есть, спасибо, – Лариса швыркнула носом. Дышала она шумно и тяжело. – Саш, вроде у тебя какое-то важное дело было?

Анварес, помолчав, ответил:

– Да, важное… но это не телефонный разговор. Если тебе станет полегче, я могу вечером заехать?

– Ну если не боишься заразиться, – глухо хохотнула Лариса, – созвонимся, в общем.

Эта вынужденная задержка вкупе с неопределённостью лишала равновесия. Всё шло совсем не так, как надо. А он к такому не привык, и это буквально сводило с ума. То, что хотелось быстрее решить – затягивалось. И хуже всего то, что от него тут мало что зависело.

Ещё и Юле как сказать? Снова кормить причинами и обещаниями?

Он прекрасно понимал, что это её нервирует. Они даже чуть не повздорили, ещё до приезда Ларисы. Юля позволила себе высказаться о ней бестактно, Анварес пресёк… ну, возможно, резковато. Юля надулась. Анварес, конечно, извинился за резкость, Юля затем – за бестактность. Помирились.

Да, долго дуться она не умела, но и нервировать её понапрасну тоже не хотелось. Особенно когда сам на взводе.

Это взвинченное состояние мешало сосредоточиться на работе. Да и вообще мешало всему.

Он даже сорвался на Жбанкова, можно сказать, на ровном месте. Тот между первой и второй парой поинтересовался у Анвареса, приехала ли Лариса Игоревна. А Анварес – нет, чтобы ответить спокойно, вдруг вспылил:

– Вам-то что за дело? Что вы вечно всё выспрашиваете?

– Да ничего, – обиделся Толя Жбанков. – Просто спросил, без задней мысли. Не знал, что нельзя к вам обращаться, когда вы не в духе.