Это не любовь

Можно вечерком, я допоздна буду.

– Благодарю, Виктор Степанович. Обязательно зайду. После…

Он не смотрел по сторонам, но тут вдруг оглянулся и сразу напоролся взглядом на Аксёнову. В груди ёкнуло, и не понять – от радости или от раздражения. Или всё вместе.

– После чего? – спросил Сумароков.

– Что? – не понял Анварес.

– Александр Дмитриевич, что-то ты в последнее время стал какой-то рассеянный. Ты начал говорить, что зайдёшь после… после чего?

– А-а, ну да. После третьей пары.

Аксёнова приближалась. И сердце с каждым её шагом ускоряло толчки.

– А это надолго? – полюбопытствовала Лариса. – А то Александр Дмитриевич вызвался помочь мне на сегодняшнем вечере.

Что ответил Сумароков, Анварес не уловил. Снова отвлёкся. Аксёнова проходила мимо, и он кроме стука собственного сердца ничего не слышал. Кажется, она поздоровалась.

53

Анварес зашёл на кафедру, поздоровался и, не успев присесть, залпом ополовинил бутылку Аква Минерале.

– С похмелья, что ли? – хмыкнул, наблюдая за ним, Жбанков.

Анварес не удостоил коллегу ни взглядом, ни ответом.

– Ну а что? Повод имеется, – продолжил Толя Жбанков. – Я бы тоже на радостях напился. Если б можно было. Но, увы, язва… Да и радостей особых нет. Во всяком случае, таких нет... и не предвидится.

Жбанков обвёл взглядом присутствующих.

– Как? Вы не знаете? Александр Дмитриевич, что ж вы от коллег такое событие утаили?

Анварес как будто только сейчас его заметил и удивился, что вот он здесь, да ещё и что-то говорит. Посмотрел с недоумением.

– Вы, вообще, о чём?

– Да-да, о чём? – подключилась аспирантка Таня.

Эльвира Марковна молчала, но тоже переводила заинтересованный взгляд с Анвареса на Толю.

– Вы прямо скромник! – хохотнул Жбанков. – Нашего дорогого Александра Дмитриевича отправляют на жутко престижный симпозиум в Сиэтл. В феврале, насколько я знаю. Так-то.

– Ой! Рада за вас! – Таня даже в ладоши хлопнула.

– Такой новостью и правда стоило поделиться, – сдержанно улыбнулась Эльвира Марковна.

– Ещё ничего неизвестно наверняка, так что…, – Анварес сделал неопределённый жест, давая понять, что развивать тему он не желает.

Затем холодно взглянул на Жбанкова, но сдержался. Мать всегда повторяла: «Выяснять отношения, особенно публично, скандалить – это удел невеж». В принципе, он с ней согласен, но, чёрт возьми, иногда так хотелось высказаться.

Впрочем, раздражение быстро улеглось, и на семинар к двести пятой группе он шёл уже вполне бодро и даже с лёгким приятным волнением.

Не глядя, он понял сразу – Аксёнова в аудитории. Её присутствие он ощущал буквально физически. И посмотреть на неё, кончено же, тянуло, но одновременно что-то останавливало. Скорее всего, дурацкий, иррациональный страх – вдруг с лицом не совладает? Вдруг выдаст себя? Долго ведь её не видел...