Это не любовь

Только если накануне уснуть не давало приятное волнение, то теперь его всю ночь терзали гнетущие мысли."

"Тысячу раз сказал себе, что поступил правильно: проявил стойкость, не поддался пороку, не пошёл на поводу у низменных страстей, хотя очень хотелось. Поступил так, как должен был поступить взрослый, разумный и порядочный человек. А всё равно душу рвало чувство какой-то безысходной тоски. И никак от него не получалось избавиться.

Лариса приехала зря. У него даже сил не было изобразить подобие гостеприимства. Хотелось одного – забыться сном.

– Саш, ты чем всю ночь занимался? – с усмешкой спросила она.

За три года он уже успел мало-мальски изучить Ларису. Например, замечал, что когда её что-то тревожит в их отношениях, она старательно скрывает своё беспокойство за усмешками, улыбками, деланно-весёлым тоном.

– Пытался уснуть – как видишь, тщетно, – устало ответил он.

Как бы походя, невзначай, Лариса обошла всю квартиру, заглянула в каждую комнату и даже в ванную. В другой раз его такая инспекция оскорбила бы, но сейчас вызвала лишь вялое раздражение.

Осмотревшись, Лариса заметно оживилась. Даже предложила что-нибудь вкусное приготовить.

Анварес отказался – чересчур поспешно и твёрдо, так, что она слегка приуныла, но настаивать не стала.

– Но хоть чаем-то напоишь? – усмехнулась она.

Он жестом указал на кухню, мол, действуй.

Лариса минут десять возилась на кухне, потом внесла в гостиную две дымящиеся чашки. Он к своей даже не притронулся, но Ларису это не смутило. Она без умолку рассказывала о каких-то мелочах, совсем ему не интересных, о коллегах, до которых дела не было. Он, уже не стесняясь, зевал, прикрыв рот ладонью. Наконец она сообразила:

– Спать хочешь? Я тебе мешаю?

– Да, – признался Анварес, ответив на оба вопроса сразу.

Когда Лариса ушла, он испытал невыразимое облегчение, аж сам устыдился. Нехорошо это как-то по отношению к ней. Лариса ведь не только его девушка, но и друг, настоящий и преданный. Не очень удобно с ней получилось.

Мелькнула мысль, что можно как-то загладить эту неловкость. Например, написать смску. И ей будет приятно, и его совесть успокоится. Какие-нибудь тёплые слова… которые никак на ум не шли. А затем вновь перед глазами непрошено всплыло лицо Аксёновой. Как она стояла, опустив глаза, слушая его отповедь. Настроение, и без того паршивое, испортилось ещё больше. Он отшвырнул телефон – к чёрту смски. Самое обидное – что и спать больше не хотелось. И изводиться надоело.

Обложившись записями, книгами, журналами, он раскрыл ноутбук. Надо собраться, надо доработать статью, надо готовить доклад к симпозиуму, до которого осталось всего три месяца. Много всяких «надо». И Сиэтл уже не просто призрачно маячил, а вырисовывался на горизонте вполне конкретной и манящей перспективой.