Это не любовь

Не бросать же эту дуру на улице.

Он посмотрел на экран телефона – почти половина четвёртого. Ничего, уж как-нибудь потерпит её часа два-три. Потом отвезёт в общежитие, и на этом всё.

– Вон там ванная, – указал он, когда зашли в квартиру. – Можете помыть руки. В шкафчике найдёте чистое полотенце. А я пока приготовлю чай. Вам нужно как следует прогреться. Но горячий душ пока принимать нельзя, сердце может не выдержать. Лучше чуть позже…

69

Аксёнова пила чай, обнимая кружку обеими ладонями, будто грела руки. Пальцы у неё были тонкие, длинные и ровные. Никакого вычурного маникюра.

Анварес поймал себя на мысли, что смотрит на её пальцы непозволительно долго, и поспешно отвёл взгляд. К чаю он подал печенье, батон, нарезал ветчину. Но всё осталось нетронутым.

Ей в чай он плеснул немного виски, чтобы разогнать кровь. Допив, она вдруг вскинула голову и, глядя на него в упор, произнесла срывающимся полушёпотом, от которого вдоль спины побежали мурашки. Или это от взгляда её внезапного такая реакция?

– Спасибо вам огромное, Александр Дмитриевич, за то, что выручили меня сегодня.

Пытаясь скрыть волнение, Анварес неопределённо пожал плечами, мол, ничего сверхъестественного он не сделал, так что не о чем и говорить.

– И ещё… – Она вновь опустила глаза. – Простите меня, пожалуйста, за то, что я так вам сегодня сказала. Я это просто от злости, сгоряча... На самом деле, я бы ни за что так не поступила. Честное слово.

Вспоминать те её слова было, мягко говоря, неприятно. Даже в контексте извинений. Что ей ответить – он не знал. Отмахнуться добродушно, мол, ерунда, не стоит внимания – не мог. Потому что для него это совсем не ерунда, но и выяснять отношения тоже не хотел. И чтоб хоть как-то заполнить паузу, предложил ещё чаю. Она согласно кивнула.

– Поешьте хоть что-нибудь, – придвинул он к ней тарелку с ветчиной и батоном. – Вам сейчас нужны калории.

Она послушно взяла ломтик.

Затянувшаяся пауза нервировала. Вроде им и не о чем разговаривать, да и вообще Анварес любил тишину, и бессмысленная болтовня его быстро утомляла, но тут молчание тяготило до крайности. Оно обостряло чувство неловкости. И вообще обостряло все чувства, усиливая и без того растущее напряжение.

Наконец она допила чай и, отставив кружку в сторону, пролепетала:

– Спасибо.

– Можете сходить в душ теперь. Прогрейтесь хорошенько.

Она всё с той же непривычной покорностью кивнула и прошлёпала в ванную, оставляя на паркете мокрые следы.

«Чёрт, надо же ей дать что-то сухое и тёплое», – спохватился он, глядя ей вслед.

Анварес прошёл в спальню. Вдруг смутился расстеленной кровати и поспешно накинул покрывало. Затем раздвинул двери шкафа-купе и долго смотрел на аккуратные стопки белья, пытаясь сообразить, что ему нужно.