Это только цветочки

Господи, ну конечно, я знаю Сан Саныча! Когда-то мне даже довелось расследовать убийство его племянника, с которым у меня был довольно бурный роман. Но это так, лирическое отступление.

— Знаю, — выдохнула я.

— Значит, я могу к вам приехать? — Трегубова оказалось настойчивой дамой.

— Вот это вряд ли, — я помнила, что из дома я должна выйти около десяти. — Если вас устроит, мы могли бы встретиться где-нибудь в городе.

— Тогда приезжайте ко мне, если вас не затруднит, — она продиктовала адрес, — номер квартиры является кодом домофона."

"— О'кей, — я положила трубку и отправилась в ванную на водные процедуры.

* * *— Ваня, — позвала я, выходя из квартиры.

Кокорин быстро сбежал с площадки восьмого этажа.

— Доброе утро, Татьяна Александровна, — улыбнулся он.

— Зови меня просто Таней, — разрешила я. — Все спокойно?

— Пока — да, — он пожал плечами. — Мы уже давно здесь кукуем.

— Нужно не куковать, а работать, Ваня, — с добродушной усмешкой пожурила я его и вызвала лифт. — Передай Стригунову, что вечером буду часиков в восемь. Если задержусь, я ему перезвоню.

— Хорошо, Татьяна Александровна, — в его голосе было столько обожания! Видно, Олег расписал мои способности. — Внизу еще один наш.

Я кивнула и вошла в лифт.

Миновав еще одного охранника, молодого парня с развитой мускулатурой и твердым волевым подбородком, я села за руль своей «девятки» и двинулась по указанному адресу. Минут через десять я остановила машину в уютном дворике, образованном двумя четырехэтажными «сталинками». Госпожа Трегубова жила на втором этаже одной из них. Квартира оказалась пятикомнатной.

— Спасибо, что приехали, — вместо приветствия сказала Галина Семеновна, — проходите вот сюда.

Я переступила порог гостиной, оформленной в стиле ретро. Но поразила меня не мебель, не тяжелые, затканные золотом шторы, а граммофон с большой медной трубой. Книги тоже произвели на меня впечатление. Среди них было много дореволюционных, с золотыми обрезами, в сафьяновых переплетах. Вообще, я заметила, что квартира кишмя кишит антиквариатом. Самовар, китайская ваза, разные сувениры, подсвечники и прочее.

— У вас очень мило. — Я села на диван с изогнутыми ножками и округлой спинкой.

— Это все Слава… — суховатый голос Трегубовой заметно дрогнул.

Я видела перед собой ее бледное матовое лицо с классическими чертами. Если бы не крупный орлиный нос, голову Трегубовой можно было бы смело выставлять в зале римской скульптуры. Хотя, по справедливости говоря, у римлян такие носы встречались часто! Черные глаза Галины Семеновны лихорадочно блестели. Контрастом к этому беспокойному блеску выступали ее царственная осанка и жесткая линия подбородка.

«Смелая и решительная», — определила я ее характер.