Эволюционер из трущоб. Том 6

— Будешь тухлятину всякую жрать вместе с Серым, а вот нам с Макаром придётся поголодать пару деньков.

— Ничего страшного. Будет стимул быстрее вернуться, — улыбнулся Макар.

— Вы с ума сошли? Мы старику вообще-то заплатили за питание. Пусть наготавливает, возьмём с собой в дорогу, — сказал я и поймал на себе радостные взгляды. — Нет, ну если хотите, можете жрать тухлятину, кто я такой, чтобы вам запрещать? — Я поднял руки вверх, как бы капитулируя перед их вкусовыми предпочтениями.

— Не, не, не. Пусть старый готовит. Сейчас я к нему сбегаю. — Серый, мигом вылетел в коридор и побежал озадачивать нашего сонливого хозяина отеля.

* * *Уфа.

Остров Козарез.

На берегу реки Белая расположился детский спортивный лагерь на две тысячи человек. Он был построен ещё двадцать лет назад, но открылся только сейчас. Владимир Владимирович Титов построил этот лагерь за деньги Архарова, для детей Архарова. И Владимир Владимирович, и Константин Игоревич надеялись, что этот день никогда не настанет, и лагерь не заполнится посетителями до отказа, но подстелить соломку было необходимо.

Двадцать лет спустя строения, покрывшиеся пылью, расконсервировали и заселили туда детей Константина Игоревича. Вокруг лагеря был возведён шестиметровый забор для того, чтобы местные жители не знали, что творится в лагере, и живёт ли там кто-то вообще. Прошли года. Сперва людям было интересно, и они стремились проникнуть за забор, а после этот самый забор стал привычным фоном.

Лагерь вместил в себя ребят в возрасте от года до пятнадцати. Дети были напуганы, не знали, чего ждать от завтрашнего дня. Титов, конечно, пытался их успокоить и пообещал, что всё наладится. Но кого этим обманешь?

Ребята видели собственными глазами, как всполохи взрывов уничтожают привычный им мир. Видели, как их преподаватели и ровесники гибнут под пулями. Забыть такое невозможно. По крайней мере, не сейчас. Все до единого знали, кого винить. Красные мундиры Имперцев многим снились в кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту.

Так продолжалось, пока Юрия Константиновича не выписали из реанимационного отделения. Болезненный вид кареглазого брюнета усугубила сутулость, согнувшая его рослую фигуру после уничтожения рода. От широкой улыбки остались лишь мимические морщины, которые невозможно было стереть.

Сегодня Юрию исполнилось тридцать лет, и за все годы он, пожалуй, не чувствовал себя более отвратно. Он скорбел об отце, о роде, о том, что выжил, а не пал смертью храбрых, защищая свою землю. А ещё он винил себя. За то, что слаб, за то, что он не абсолют, не Александр. Уж он-то смог бы…"

"А что бы он смог? Этот чёртов идиот даже не выбрался из разлома. Что бы он противопоставил мощи Императора? Выиграл пару минут? Да. Спас сотню-другую жизней? Определённо.