Фальшивая Венера

Я вижу, что штукатурка еще сырая и краски не высохли, и все равно мне с трудом верится, что это не работа мастера, и дело не только в композиции, которую ты, разумеется, перенес с эскизов. Дело в красках, в этом замечательном эффекте переливчатого шелка, в тонкой прорисовке деталей, в этой великолепной линии, которая присуща Тьеполо. Точнее, тебе. Неподражаемая подделка. Более того, я считаю, что это самая лучшая художественная подделка из всего, что мне доводилось видеть. А повидал я на своем веку немало.

— Вот как? И когда же?"

"— О, этим я занимался в начале своей карьеры.

У меня был диплом по истории искусства, как мне казалось, совершенно бесполезный для дипломата — гораздо больше подошли бы экономика, политология, а если и история, то предпочтительно история правителей и коварных убийств, войн и всего такого, — однако, судя по всему, кто-то в министерстве ознакомился с личными делами сотрудников, потому что меня отобрали для участия в переговорах о возвращении произведений искусства, награбленных Третьим рейхом. Если не ошибаюсь, было это в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. Разумеется, главные сокровища, самые знаменитые работы, украденные Герингом и другими главными бандитами, уже были возвращены. Однако масштабы грабежей были так огромны… Была нещадно ограблена целая высококультурная прослойка населения Германии и оккупированных стран, не говоря о музеях в Нидерландах, Франции и Польше. И речь идет не только о евреях, которые, естественно, лишились всего, но и о либералах и социалистах всех мастей. Я хочу сказать, если правящий режим беззаконен по своей сути, любой честолюбец, рвущийся к власти, может получить все, что пожелает, объявив законного владельца врагом государства.

— И чем же вы занимались?

— Ну, было открыто учреждение в Париже, и туда обращался человек, скажем французский еврей, которому удалось выжить, и он предъявлял иск: у меня был Сезанн, у меня был Рубенс, а потом пришли немцы и картины исчезли. А затем полиция, скажем так, находит немцев, которые орудовали в тех краях, где жил потерпевший, присматривается к ним внимательнее, и, можно не сомневаться, у бывшего гауптштурмфюрера СС Шульца на чердаке припрятан Сезанн, тот самый Сезанн этого француза, по крайней мере так кажется.

Но поскольку это международное ведомство и действует оно в высшей степени корректно, сначала нужно убедиться, что это та самая картина и что она действительно принадлежала тому французу, и так далее в том же духе, а для этой цели нужен дипломат, разбирающийся в искусстве, каковым и был я.