Фальшивая Венера

Мне удалось вырваться, и я нанес первый серьезный удар с тех самых пор, как в последний раз дрался на школьном дворе, но Серж увернулся с легкостью, которой трудно было ожидать от владельца художественной галереи, и ответил мощным ударом левой, затем аперкотом правой, после чего я упал и отключился.

Я пришел в себя на заднем сиденье полицейской машины, скованный наручниками. Сквозь туман в голове я смотрел на то, как полицейский беседует с Сержем и девушкой в очках, затем меня отвезли, насколько я понял, в полицейский участок, где у меня отобрали документы, деньги, часы, ремень и шнурки из кроссовок, а меня самого запихнули в камеру, и я там облевал себя дорогим шампанским Клода Демма и непереваренным суши.

Теперь я уже официально стал сумасшедшим, причем буйным, опасным для окружающих. В Нью-Йорке отлажена система для обращения с такими «эмоционально неуравновешенными людьми», как нас называют, и я столкнулся с ней лицом к лицу. Полиция должна известить моих ближайших родственников, но на все вопросы я отвечал молчанием. Поскольку так себя ведут многие ЭНЛ, никто не придал этому значения. Меня отправили в больницу «Бельвю», покрытого засохшей рвотой, там меня отмыли, выдали халат и хлопчатобумажные тапочки, накачали халдолом и оставили привязанным к кровати.

Прошло какое-то время. Плечо, куда сделали укол, распухло и болело, и я пожаловался на это; мне сказали, что в следующий раз, если понадобится, будут колоть в другую руку, но я вел себя как хороший мальчик и не доставлял беспокойства. Через пару дней со мной побеседовал врач, практикант вдвое меня моложе. Он спросил, кто я такой, и я ответил, что не знаю. Тогда он спросил, есть ли у меня дом, и я ответил, что есть.

Это было какое-то чудо, ибо, похоже, галерея Энсо решила не предъявлять мне никаких обвинений. Подумаешь, маленькое художественное недоразумение, такое происходит сплошь и рядом. Мне дали упаковку оланзапина и пинок под зад, отправив в самый большой в мире реабилитационный центр под открытым небом — на улицы Манхэттена.

Оказавшись там, я выудил из пакета с личными вещами сотовый телефон и открыл телефонный справочник. Это оказался мой старый список, с художественными редакторами. «О, отлично, — подумал я. — Халдол начал свое действие».

И позвонил Марку.

Тот первым делом спросил, где я пропадал, и я ответил, что лежал в психиатрическом отделении «Бельвю».

— Ну, вероятно, это и к лучшему, — сказал Марк. — И как, ты теперь снова ты?

Я сказал, что я снова я.

— Так ты сделаешь фреску для этого типа?

Я сказал, что сделаю. Более того, я хотел отправиться в Европу в этот же день.

— Никаких проблем, — сказал Марк. — Я тебе перезвоню.

Я вернулся пешком на Уокер-стрит, и моя старая дверь была на месте, а мой ключ подошел к замку.