\

Доброе старое реалити-шоу под новым названием. «Эшафот».

Вот сейчас объявят о приеме звонков и сетевых сообщений. И зрители сами решат, кому из двоих осужденных вручить главный приз. Жизнь. А призов поощрительных здесь не предусмотрено.

Запуганному городу дарят веселье победителей. Роскошный подарок, ничего не скажешь! Может, где-то уже заключаются пари и принимаются ставки. Мужчинам, скорее всего, приглянется Ночка. Женщины предпочтут сохранить жизнь мальчишке. Или все будет иначе. Кол-л-лизей хренов!

Но ради чего все это? Да ясно же, как божий день, ясно: отследить тех, кто примет участие в голосовании.

Еще одна попытка найти Дениса и Юльку – вот что это. Значит, отсюда, из квартирки Секретарши, ни Славка, ни Ночка не получат помощи. И подтверждения смертного приговора тоже. И так оно к лучшему.

Все оказалось проще. Безопаснее и интереснее для публики. Право выбора – кому уйти с Эшафота, кому – остаться по воле федерального посла-благодетеля предоставлялось… Денис выругался, выслушав закадровый комментарий. Самим осужденные предоставлялось это право. Им теперь решать, только им, этим двоим, с затравленными глазами.

Славке и Ночке. На виду у камер решать, у всего Ростовска на виду.

Все предельно просто: одна амнистия на двоих. Кто-то остается жить, кто-то болтается в петле. Помилование – неделимо.

– Поскольку ни казнить, ни помиловать наполовину человека невозможно, – пошутил закадровый голос.

Такая вот арифметика. Одной амнистии на двух смертников слишком мало. Меньше, чем надо, ровно на одну жизнь. И чью-то жизнь нужно… Над красным кругом покачивалась петля оголенного провода.

– Этот Кожин совсем спятил! – тихо проговорила Юла.

Денис был согласен.

Полностью. Устроить подобное мог только сумасшедший. И если на свете существуют не просто психи, а сумасшедшие ублюдки, то Кожин – их король.

* * *

Славка и Ночка хлопали глазами. Прямо в объектив. Крупный план. Крупные слезы… Нет, осужденные не плакали. Просто по щекам текли слезы. Сами. Условия странной амнистии для самих смертников оказалось полной неожиданностью. Потому и катились. Слезы.

Ненасытные камеры, пользуясь моментом, снова вцепились в бледные лица. Не крупный уже – сверхкрупный план жадно выхватил… Дрогнувший мускул – Славка.

Трещинку на пересохших губах – Ночка. Движение загнанного зрачка – Славка. Влажную дорожку на щеке – Ночка."

"И было во всем этом нечто неуловимое, нечто живое, нечто, что возникает лишь в интерактиве – в реальном времени, но исчезает бесследно в выхолощенных видеозаписях. Да, прямой эфир с Эшафота… В кои-то веки!

– Это для нас, – прошептала Юла. – Все, что сейчас показывают, – это только для нас.

Денис кивнул. Хорошо, что она догадалась сама. Объяснять столь очевидные и неприятные вещи не очень-то хотелось.