\

Мало нам Костяники было? Или… погоди-ка… – Костоправ подозрительно уставился на Виктора. В голосе лекаря появились суровые обличающие нотки: – Тебе Костяники твоей мало стало, а, кобелино хренов?

– Ты че, совсем офонарел?! – возмутился Виктор. – Думаешь, я ее для себя везу, что ли?

– Тогда для кого вы эту лярву с косой прихватили? – зычно, в полный голос вопросил Костоправ. – Для общего пользования? Чтобы всей командой ее наяривать? Ну, блин, придурки, мать вашу, озабоченные! Места на корабле мало, трюм горючкой забит, еще раненых взять надо, а вы тут шалав возите.

Бордель, мля, плавучий устроили!

– Тише ты! – взмолился Виктор.

Ему хотелось отдалить неминуемую – уж теперь-то в этом нет никаких сомнений – разборку хотя бы ненадолго, но, похоже, Змейка все прекрасно слышала. И про лярву с косой, и про наяривать, и про шалав, и про бордель. Стрелец-баба подскочила с земли и быстрым решительным шагом направилась в их сторону.

Подошла вплотную.

– Что ты сказал, горилла? – выставив подбородок, она бесстрашно смотрела на здоровяка-лекаря снизу вверх. Змейка прямо-таки испепеляла его своим горящим взглядом.

Виктору показалось: еще немного, и он почувствует запах дыма.

– Что сучкам на корабле не место, – нимало не смутившись, ответил на вопрос Костоправ.

– Ах ты ж…

Ударить его Змейка не смогла: Костоправ вовремя перехватил руку.

– Ну-ка ты, дурында, мать твою! Ручонки-то не распускай, – глухо посоветовал лекарь. И добавил презрительно, глянув на Змейкину косу: – Овца заплетенная!

Брань, которая в тот же миг полилась из уст Стрелец-бабы и не прекращалась, наверное, с полминуты, даже Виктора заставила покраснеть. Некоторых особо скабрезных оборотов, выданных надрывно-истеричным девчоночьим голосом, Виктор не слышал даже от Костоправа.

Даже когда лекарь был в ударе.

Прорвалось все-таки то, что Змейка так долго и упорно удерживала в себе. И случилось это, как и предполагал Виктор, при встрече с лекарем.

Костоправ, судя по всему, тоже был удивлен неожиданно излившимся на него красноречием: печаль и легкое любопытство в его глазах сменились пробудившимся интересом, бодрым задором и азартной злостью. Похоже, Змейка, сама о том не подозревая, вывела Костоправа из продолжительной хандры и депрессии.

Оно, в общем-то, и понятно. На острове перед лекарем, врачующим раненых, поморы, небось, ходили на полусогнутых, а тут нате-здрасте: какая-то стервозная приблуда дерзить осмелилась. Да еще так! Поневоле отвлечешься от самых грустных мыслей.

– М-м-н-да, языкастая ты наша, – то ли задумчиво протянул, то ли неприлично выругался лекарь. – Ну-ка, пошли перетрем.

Не обращая внимания на непрекращающуюся брань, он бесцеремонно потащил Стрелец-бабу к дальнему гроту.