\

А еще несколько секунд спустя живая «пила» вынырнула уже под драккаром.

Викинги пытались отогнать морского гада. В округлую спину мутанта полетели стрелы и копья, из-за висевших вдоль бортов щитов ударили самопалы. Только все это твари было нипочем. Усеянная мощными зубьями спина-пила резко провернулась, резанула корпус судна поперек киля…

Драккар развалился надвое, как игрушечный кораблик. Лопнули канаты, рухнула мачта с бьющимся на ветру парусом. Посыпались в воду люди, весла, щиты.

Как живая «пила» расправлялась с викингами, Виктор уже не видел: ветер гнал их дальше.

И слава богу!

* * *

То, что Пролив Смерти «кишит» тварями, как утверждали викинги, было все же преувеличением. Но с другой стороны, здесь подводные гады действительно встречались чаще, чем в открытом море, так что морской путь между Английским и Французским Котлами оказался самым опасным за все время плавания.

В спину по-прежнему дул устойчивый западный ветер, и не было нужды ни садиться на весла, ни убирать парус, ни становиться на якорь.

Они двигались вдоль южного берега Ла-Манша. Иногда заходили в укромные бухточки и заливы, прячась от крупными морских существ, которых замечала Костяника.

Однако котловая суша пугала не меньше, чем воды Пролива Смерти. Жутковатые на вид деревья и доносившиеся из изуродованных мутациями лесов вопли и рев неведомого зверья отбивали всякую охоту высаживаться на берег. Даже Костоправ туда уже не рвался. Густая прибрежная растительность казалась совершенно непролазной, и, пока дул попутный ветер, все-таки предпочтительнее было двигаться по воде.

Конечно, без Костяники им пришлось бы тяжко. Красноглазая девушка почти не спала.

Всматриваясь в воду, она при малейшей опасности подавала знак Василю, который как самый опытный мореход и лучший кормщик больше других дежурил у рулевого весла. Маневрировать приходилось часто и много. Драккар то жался к берегу и шел почти впритирку к скалам и отмелям, то, наоборот, поворачивал на открытую воду.

Избежать встреч с обитателями глубин, правда, удавалось не всегда. Некоторые твари оказывались не менее глазастыми, чем Костяника, более быстрыми, чем парусное судно, и при этом чрезвычайно любопытными.

Несколько раз в днище стучали снизу, словно кто-то пробовал просмоленную деревянную обшивку на вкус.

Один удар оказался настолько сильным, что судно чуть не перевернулось и дало небольшую течь, которую, слава богу, удалось быстро ликвидировать.

Дважды к подводной части корабля цеплялись поднимавшиеся со дна тяжелые морские гады, из-за которых судно оседало в воду, сильно кренилось и теряло маневренность. Снизу тянулись толстые, усеянные присосками щупальца. Словно слепые змеи, они скользили по бортам и даже ощупывали палубу.