\

Забившись, как кильки в банке, мы резко оторвались от земли, рванув к поверхности.

— Кто они? — спросил я у щуплого парня, что называл меня боссом, и указал кивком на близнецов.

— Братья Крэй, — ответил тот сухим тоном и, видя моё непонимание, пояснил: — Я многого не знаю, Босс. Только то, что они уже давно чалятся здесь.

— Чалятся? Ха-ха-ха! — заголосил дед, теснившийся рядом, поглядывая на двух старых кошёлок-зэчек. — Близнецы родились здесь, шкет! Вон, притащили одну из таких вот барышень, а она возьми и окотись!

— Да хорош свистеть, Дзюбич! — скривился поц.

— Никто беременную не посадил бы в Крематорию!

— Ага, не посадил! — оскалил дед кривые жёлтые зубы. — А ещё говорят, что император радугой срёт, а все собравшиеся здесь невиновны!

— Я точно невиновен! Ха-ха!

— Как и я!

— Да я, вообще, мимо проходил!

Свистящий звук со скрежетом металла поглотили смех зэков, а я по-новому взглянул на братьев-мордоворотов. Если старик не врал, то теперь их ненависть к начальнику тюрьмы мне понятна. Да и их странная манера общения. Вряд ли здесь кто-то занимался их образованием, небось забросили обоих в одну камеру-одиночку, не зная: что с ними делать.

Насколько же должна была быть подобная злоба у двух мальчишек, чтобы вместо желания вырваться на свободу, они ринулись убивать своего пленителя.

Напряжение нарастало. Ощущалось в горячем воздухе, в дыхании окружавшего меня мяса. Их сердца стучали, подобно барабанам войны. Кулаки сжимались. Глаза лихорадочно искали белый свет. Кабина лифта остановилась, толпа ринулась к дверям, а я посмотрел на двух близнецов, покрытых дымом силы.

— Прям, как джинны, мать их, — хмыкнул я и произнёс: — Один из вас может заняться лифтом, чтобы поднять остальных?

Они переглянулись.

Тот, который привязал к себе башку начальника тюрьмы, вышел вперёд и встал сбоку.

— Я — прикрыть. Призрак дать месть и свобода.

— А я поднять других. — ответил второй.

— Хорошо. — сказал я и взглянул на ворота шахты.

За ними уже ждёт госпожа Смерть, дабы собрать сегодня урожай. Не только заключённые погибнут, но и бойцы по ту сторону баррикад. Одни готовы сразиться за свободу, шанс выжить. Вторые — за установленный порядок, выполнение приказа.

На чьей же стороне сегодня окажется фортуна?

— Даже если мы все умрём, это случится на поверхности, — подбодрил я заключённых.

— Согласен!

— Покажем имперским собакам, что крематорских псов не удержат даже цепи!

— За свободу, ребзя!

— Вперёд! — гаркнул я. — К свету, сучьи дети! Порвите их на куски!

Зэки бросились вперёд. Стоило им выбить ворота, как на них направили стволы. Через мегафон прозвучал грубый голос того самого деда в чёрном мундире, что упаковал меня на входе в Крематорию.