\

СакрКруш подготовил для нас что-то вроде пикника: привез ковер, еду, напитки, а потом отправился на работы. На Кирима косились кто с недоумением, кто с улыбкой, все же он помог. Орки из других племен спрашивали у Соколов, кто это, а те с гордостью отвечали: это член нашего племени. Почему он не был на соревнованиях и праздновании? Кто он? Почему его никто не видел? Вопросы сыпались, как горох из дырявого мешка, но Соколы лишь загадочно помалкивали и ссылались на приказ Вождя.

— Давайте устроимся подальше от дыма, — покашливая, попросила я, и мы отъехали за холм.

Там, в низине, Лис начал разворачивать ковер, а я, отойдя, все же решилась развеять заклятье, отсекающее эмоции, все же держать его слишком долго было нельзя. Выдохнув, я сосредоточилась на магическом зрении и увидела золотую нить, опутывающую мое тело, впивающуюся в него. Потянула за верную ниточку, расплетая… ахнула, выдыхая. Я будто была затянута в жесткий узкий корсет, а тут, наконец, смогла вздохнуть спокойно."

"Следом за этим ощущением пришла… не боль даже, нет, скорее… это было похоже на то, что будет, если намотать нитку на палец так сильно, чтобы он побелел, чтобы остановилось кровообращение, подождать, а потом распустить.

Или отсидеть ногу до нечувствительности — а потом по ней будто иголочки скачут. Только все это не физически, а в эмоциях. Резко, мелкими болезненными вспышками, все, от чего я отказалась во время работы, возвращалось ко мне: страх, бессилие, гнев, ярость, боль, разочарование, слабость, надежда, уверенность, гордость, упрямство, смех, радость, чувство сопричастности, ответственность… так много, такие разные эмоции.

Я зажала рот рукой, но едва слышный стон все равно вырвался, меня затрясло. Все, что было сегодня, возвращалось вновь, но болезненно-остро и резко, в один момент, одновременно, словно калейдоскопом прокручиваясь перед моими глазами, словно воспоминания рвали друг у друга мое сознание, словно свора диких собак одну жертву.

— Оксана, что с тобой? Что случилось⁈ — меня обхватили за плечи, встряхнули, заставили поднять голову.

Кирим. Остро кольнуло виной за то, что я заставила его выйти. И одновременно гордостью, и одновременно ощущением, что это правильно, и в то же время неправильно — специально. Я не смогла его уговорить нормально, не смогла убедить, смогла только заставить, манипулируя, надавив на известные мне слабости — Лис ведь сказал, что он и в плен сдался, когда Шаман пригрозил прирезать женщин и детей, что сопровождали их караван. И я… такая же.