Фемида его любви — 2 (СИ)

Иванович так и сказал: «за портрет я бы не задумываясь поставил тебе отлично, но на твоей работе нет ни малейшего намёка на кувшин, поэтому два». Спорить не стала. Вообще плевать. Мы оба знали, что и сраный кувшин я бы тоже изобразила лучше всех в группе. А прилюдной поркой он лишь усугубил мою принципиальную позицию с отказом переделать.

Плохая отметка на мое настроение никак не повлияла, потому что его уже испортили новости Риты. Из универа я вышла погруженная в свои мысли, но быстро забыла обо всем, увидев Алекса. Он стоял возле дверей с прискорбной физиономией и косился на часы. Я выходила позже остальных, он заждался, но мне ничего не сказал. Нежно поцеловал в щеку и забрал папку, в которой лежала причина моей плохой отметки.

— У тебя все хорошо? — поинтересовалась я, заметив по дороге к машине, что он чем-то озадачен.

— Вполне, а у тебя? — как-то слишком внимательно задержался на моем лице. Обычно так смотрят, когда что-то сказать хотят, но не решаются.

— Ну… Тоже все хорошо, если не считать некоторых нюансов, но это к делу не относится, — отмахнулась я и хотела открыть дверь авто, но Алекс придавил ее своим телом, не дав мне залезть внутрь.

— Я сам решу, относится, или нет, — произнес, хмурясь. — Говори, о каких нюансах речь?

— Хорошо. Открой папку, — я пожала плечами и терпеливо наблюдала за тем, как Алекс повиновался, открыл папку и нашел свой портрет.

Конечно, у него была не такая яркая реакция, как у Молчуна. Если тот светился радостью, то Вестник лишь с интересом разглядывал свое изображение, не бросаясь ко мне с поцелуями.

— Нравится? — уточнила я.

— Похож, — сдержанно ответил он.

— Мне за него двойку влепили, — сообщила я и хмыкнула, наблюдая, как лицо Алекса перекосило.

— Это еще почему? Я же красавчик! — возмутился он, и показал его мне. — Разве не так?

О, ну таким мне Вестник нравился больше. Его гейзер эмоций не мог не веселить.

— Так, — я кивнула. — Красавчик, но есть одно маленькое «но». Ты не похож на кувшин.

— А причем тут кувшин? — он более внимательно посмотрел на портрет, будто пытался найти на своем лице острый носик или ручку.

— Потому что было задание нарисовать кувшин, а я думала о тебе и вот… Мой бунт был наказан, — я улыбнулась. — Преподаватель влепил двойку, потому что переделывать я отказалась.

— Передай ему, что он ничего не смыслит в современном искусстве, — Алекс притянул меня к себе и захватил губы в нежный плен. — Это все, что тебя беспокоит? — шепнул, сжимая мне бедра.

— Да, про остальное я говорить не намерена. Это уже личное.

— Мы вроде бы говорили, что ничего личного быть не может. Или ты забыла?

— Это не мое личное, а подруги. Считаю себя не в праве обсуждать ее за спиной. Просто переживаю.

— Ясно, — он потерял интерес и открыл передо мной дверь.