Фемида его любви — 2 (СИ)

Дай повод, я за нее глотку перегрызу. Рисковать ею и ребенком не мог, поэтому сдался."

"Руслан прошел к стене, рассматривая ее, будто там была картина талантливого художника, постоял так пару минут, затем подошел ко мне. Встав, убрав руки в карманы джинсов, чуть слышно спросил:

— Выходить отсюда когда планируешь? — он был напряжен, подобно оголенному проводу. Нервничал, паскуда. Переживал, что не выполню свою часть сделки и у него будут проблемы. Я же подписался тогда на его авантюру с Волковым, часть дела выполнил, остался финишный прыжок, но обстоятельства сложились так, что меня отправили в «санаторий». Мне хотелось ржать в голос, когда представлял рожу ФСБ-шников, после того, как они узнали про мой арест после заключенного на словах договора. Я им хорошо так поломал планы. Вот только разлука с художницей угнетала обстановку и было не до смеха.

— Если меня сегодня ночью вальнут или вообще со мной что-то случится, Пташка знает Адепта. Он уехал за бугор, в Англию, основал там свою художественную школу. Точнее, баба у него этим всем заправляет. Заберите Шурку к себе сначала, а потом он ей предложит неплохое место. Уверен, она не сможет отказаться. Новое ФИО будет уже через неделю.

— Она для тебя уже не Пташка, — процедил Руслан, хмурясь.

— У меня есть хороший психолог. Специализируется на проблемах самооценки, комплексах. Свести? — я приподнял брови, упиваясь тем, как мент бесился, но сделать мне ничего не мог. Он был зависим от меня, а я от ненависти к нему. Хотя, стоило признать. После того, как в моей жизни появилась Шура, я перестал воспринимать Руслана, как конкурента или мужика, который увел мою любимую. Постепенно, подобно распылу градиентной заливки, Пташка стала уходить на второй план, оставаясь драгоценным воспоминанием о моей первой любви. Я принял свое настоящее и пустил в него художницу.

Черт возьми, просидев четырнадцать суток за решеткой я не жалел ни о чем, кроме как о разлуке с ней. Мне не хватало ее присутствия, нескончаемой трели с ее уст, прикосновений. Художница смогла меня приручить, активировав во мне что-то, что грело внутри. И мне было безумно стыдно перед ней за то, что она подарила мне всю себя, сохранила нашего ребенка, не смотря на давление, а я не смог ей дать банального женского счастья. Она не заслужила этого. Ни одна женщина не заслужила такой жизни. Художница не из тех, кто с радостью бы ждала меня каждый вечер и закатывала пир, если я возвращался живой. Она не из тех, кто сможет сиять, зная, что в любой момент ее могут убить. Своим образом жизни я убивал ее и ненавидел себя. Она заслужила другого. Большего, чем я мог ей дать на текущий момент.

— Твои люди отказались работать на Волкова и объявили забастовку. Это первый на моей памяти бунт.