Фэнтези 2004

Если бы Диамни пришел рисовать, он сел бы у северного окна и нарисовал потрясающую картину, но художник думал о другом. Как спровадить тюремщиков, как сказать скованному золотоволосому парню, что он друг, а не чудовище, у которого вместо сердца дощечка для растирки красок.

— Мой эпиарх, я прошу твоего разрешения.

Ринальди медленно — мешал ошейник — повернулся к художнику.

— Рисуй, если это тебе нужно. Мне остаться как есть или повернуться?

— Лучше слегка повернуться… Вот так… Теперь свет падает идеально, а мне нужно подчеркнуть линию скул. У тебя совершенное лицо, мой эпиарх.

— Да, когда-то я был им доволен. — В широко расставленных светлых глазах не было ни страха, ни сожаления, ни надежды. Ринальди уже переступил ту грань, которая разделяет живых и мертвых.

Говорить больше было не о чем. Диамни слегка поклонился и пристроился на предложенном утешителем табурете. Художник рисовал, эпиарх полулежал, глядя то ли в небо, то ли в никуда. У воспитанника мастера Сольеги никогда не было такого натурщика — совершенная красота и совершенная неподвижность. Ринальди уже умер, умер вчера, когда от него отвернулись братья, эории, любовница.

Диамни был свидетелем агонии, парня зря заковали, он безопасен, потому что ничего не хочет — ни жить, ни мстить.

Уголь летал по белому листу, десятому или двенадцатому по счету. Поток света слегка сместился, но так стало еще лучше. Что же делать, что?!

— Мастер Диамни, — негромко сказал высоколобый, — при узнике должно находиться не менее двух человек. Мне нужно… гхм… отлучиться на… несколько минут. Я не стану приглашать стражника, если ты пробудешь здесь еще полчаса.

— Да-да, конечно… Мне еще долго… — рассеянно пробормотал художник, не отрывая взгляда от рисунка.

Второго можно ударить, он даже не поймет, что случилось. Сколько же у них времени? Вряд ли больше двадцати минут, но не меньше десяти.

Скрипнула дверь. Замечательная толстая дверь, окованная медью, не имеющая окошечка… Диамни уронил уголек и, наклонившись за ним, глянул на стражника. Тот дремал, привалившись к спине. Рот полуоткрыт, по руке гуляет муха.

— Воин… — вполголоса произнес художник. — Воин не соблаговолит…

Не соблаговолил. Спит. Хвала Ушедшим, спит! Если проснется, то… То Диамни Коро поправляет шкуры, на которых лежит натурщик.

— Мой эпиарх…

Тот даже не пошевелился.

— Мой эпиарх, стражник спит. А я… Я знаю, что ты невиновен.

— Знаешь? Откуда?! — Эпиарх резко вскинул голову. Это было так красиво, что рука художника невольно дернулась сделать несколько штрихов, но Диамни помнил, зачем пришел.

— От тебя самого. — Диамни встал на колени рядом с узником и принялся сосредоточенно расправлять шкуры. — Я, рисовал все, три дня на суде… Я, как и все, верил в твою виновность.