Фэнтези 2004

Эпиарх перевернулся на живот, это было больно, но бывало и хуже. И когда старик Борраска обучал их с Анэсти и Эридани владеть мечом, и после сражения у Весперид — тогда вообще думали, что ему конец. Ничего, отлежался и сейчас отлежится."

"Боль — это ерунда, а вот память… Что же все-таки случилось с ним в пещерах? Откуда у него меч Эридани? Куда делся его собственный? Фамильный меч Раканов — это, конечно, прекрасно, но драться им то же, что гарцевать на корове.

Эпиарх собрался с силами и поднялся на ноги — очень хотелось заорать в голос, но он сдержался, чтобы не разбудить Диамни.

Разбитое тело болело немилосердно, но Ринальди не был бы Ринальди, если бы лежал пластом, опасаясь лишний раз пошевелить рукой или ногой. Совершив еще одно усилие, он нагнулся и поднял меч. Хорош он, наверное, был, когда Диамни тащил его из воды. Голый, избитый, но с мечом. Ринальди с интересом разглядывал широкий клинок, украшенную лиловыми камнями рукоять, какие-то узоры и письмена. Что это все-таки такое — меч Эридани или двойник? Ладно, посмотрим! Раз он так вцепился в эту железяку — значит, в этом был какой-то смысл.

Ринальди посмотрел на спящего художника.

Это нехорошо, но он его все-таки разбудит, у него нет сил самому разбираться со всем этим безумием. Эпиарх легонько тронул друга за плечо, но тот и не подумал просыпаться. Ринальди сжал плечо художника сильнее — опять ничего.

— Диамни! — Теперь он тряс мастера изо всех сил, — Диамни, проснись! Закатное пламя, да что с тобой такое?!

— Оставь его! — Негромкий женский голос был красив и равнодушен.

Ринальди вздрогнул и поднял голову. Подобных красавиц он еще не встречал — высокая, полногрудая и пышнобедрая, с тонкой талией и роскошной рыжей гривой, женщина была закутана в струящийся алый шелк.

Золотой обруч на шее, массивные браслеты на белоснежных полных руках, кованый золотой пояс…

— Кто ты, госпожа? — Несмотря на невероятную красоту, а может, именно благодаря ей незнакомка вызывала не столько восхищение, сколько тревогу. — Ты знаешь, что с моим другом?

— Он спит, — янтарные глаза женщина равнодушно скользнули по лицу художника, — и видит самый прекрасный сон в своей жизни. Не нужно его будить, Ринальди Ракан, он не проснется, пока я не уйду. Не бойся, с ним ничего плохого не случилось — наоборот, для художника нет большего счастья, чем хотя бы во сне увидеть Этерну.

Но ты, кажется, спрашивал, кто я.

— Спрашивал. — Ринальди не хотел знать, кто она, зачем пришла, откуда знает его имя, но отступать было некуда.

— Я — ада, — сказала красавица, словно это что-то объясняло. — Я пришла за тобой.

— Ты не похожа на смерть. — Ринальди выдавил из себя улыбку.

— У смерти тысячи лиц, — женщина улыбнулась, ее губы, крупные и чувственные, были ярко-алыми, — но я не смерть.