Фиговый листочек от кутюр

Это и была Седьмая улица Марьиной Рощи. Нужный дом стоял чуть поодаль от своих блочных собратьев, впрочем, он ничем от них не отличался: грязно-серая пятиэтажка самой первой серии, сейчас такие разбирают, поскольку стало ясно, что жить в них невозможно. Прямо возле подъезда источал миазмы огромный мусорный контейнер, но двор был забит иномарками, правда, старыми, подержанными. Бедные российские мужчины, десятилетиями мечтавшие прежде о собственном «Запорожце» или «жигуленке», наконец-то получили возможность беспрепятственно иметь четыре колеса, пусть хоть и не новые.

Сначала приобретается вожделенная тачка, а уж потом начинают думать о нормальном жилье. Многие мужчины обожают свои автомобили больше, чем жен, предпочитая проводить время в гараже, а не ходить с супругой в кино. Вот и сейчас возле красивой новой иномарки курили парни бандитского вида, здоровенные «шкафы» с бритыми черепами.

Но в семье Ломакиных о личном транспорте скорей всего даже не думали. Бедность била тут из всех щелей, она не была аккуратной, так сказать, интеллигентной.

Я, естественно, бывала в квартирах с потертой мебелью, хозяева которых одевались более чем скромно. Но окна там блестели чистотой, накрахмаленные занавески торчали колом, старательно натертый паркет сверкал. У Ломакиных же, стоило хозяйке распахнуть дверь, возникла иная картина.

Маленькая темная прихожая. На стене просто на вбитых гвоздях висит верхняя одежда. Куртки, пальто, пара турецких дубленок, сильно потертая шуба из цигейки, купленная скорее всего в шестидесятые годы.

На дворе конец июня, люди давным-давно почистили зимнюю одежду, пересыпали ее средством от моли и убрали подальше. Но Ломакины решили не тревожиться о такой ерунде.

Весь пол был усеян обувью. Довольно симпатичные белые босоножки лежали вперемешку с демисезонными туфлями и высокими сапогами на меху.

Старуха, распахнувшая дверь, выглядела под стать прихожей. Неопрятная, с сальными волосами, спускавшимися почти до плеч, она была одета в нечто, отдаленно напоминающее халат, хотя я бы постеснялась использовать сию вещицу в качестве половой тряпки.

– Чаво? – прохрипела она.

В нос мне ударила смесь тошнотворных запахов. «Аромат» грязных волос, давно не стиранного женского белья и кошачьей мочи. Стараясь не дышать, я ответила:

– Можно Асю?

– Ково?

– Асю!

– Чаво? Какова такова Васю? Нету тута таких!

Я в изнеможении прислонилась к косяку и заорала:

– Асю!!!

– Чаво визжишь-то? – неожиданно спокойно сказала бабка. – Чай, не глухая, Аська в спальне, ступай по коридору.