Физрук 2: назад в СССР (СИ)

Да он просто обязан будет так поступить! А вдруг это попытка вербовки советского офицера, который служит в пограничной зоне? Из особого отдела письмо передадут в КГБ, а уж там без проблем вычислят личность человека, его отправившего. И тогда неприятности, которыми мне грозит отдел по борьбе с расхищением соцсобственности покажутся детским лепетом.

Так что придется помалкивать до упора. Единственное, что дает мне некоторую надежду, это идея отправиться в Сочи, в августе 1981 года, к моменту нашего с мамой приезда туда. Я помнил место, где мы с ней жили в этом шумном курортном городишке. Вот и приехать, чтобы хоть издали посмотреть на Валентину Петровну Данилову и ее отпрыска Вовчика. Возьму с собой жену.

Наверное, я даже смогу рассказать Илге правду, какой бы фантастической она ни была. Если уж кто в этом времени мне и поверит, то только она. Тем более, что я неплохо помню подробности нашего с мамой тогдашнего отдыха. Например, как мы отправились в Хосту на электричке, а на обратном пути решили воспользоваться водным транспортом — в восьмидесятые на Черном море было развито морское пассажирское сообщение, не то что после — и угодили в шторм. Правда, в какой именно день это было, я не помню, но мы с супругой можем просто выследить двух, ни о чем не подозревающих, отдыхающих…

Можно придумать и другие способы доказать тот невероятный факт, что эта молодая женщина — моя мама, а ее сопливый спутник — я сам. Другой вопрос — нужно ли превращать в дурацкую детективную игру событие, которое перевернет мне душу? Да так, что я забуду обо всех этих доказательствах и прочей чепухе… Стоит ли вообще влезать в эту историю?.. Как я буду жить, после такой встречи?.. Нет, как ни поверни, а случившееся со мною если и чудо, то — недоброе… Теперь я знаю на собственном опыте, что злые чудеса бывают…

Илга заметила, что я задумался, но не стала лезть с расспросами. Молча встала из-за стола и принялась убирать и мыть посуду. А я ушел в большую комнату, взял тетрадный листок, авторучку и большую книгу, чтобы положить на нее бумагу. Сел на диван, включил купленный сегодня торшер, и принялся писать письмо матери. Не своей, разумеется, а Саши Данилова. Мне не хотелось ни лгать этой незнакомой мне женщине, ни кривить душою, и чтобы строчки моего письма звучали искренне, я взял и представил, что пишу собственной матери."

"«Здравствуй мама! — писал я. — Прости, что долго молчал. Первые дни работы в школе оказались нелегкими. Одно дело, учеба или даже — учебная практика, другое настоящая работа — не на неделю или две — на всю жизнь. К тому же мне дали класс, состоящий из одних мальчиков, да еще и трудных подростков. Так что приходится непросто.