Физрук: назад в СССР

Судя по маркировке, принимающим магнитофоном была «Электроника ТА1–003».

Потом мы начали с ним «писать». И это было для меня, как возвращение в юность. Я ведь еще успел побаловаться этим всеобщим увлечением молодежи второй половины восьмидесятых — переписывать с мага на маг популярные песни и композиции. Причем — «писали» тогда все, без разбора — Высоцкого, Розенбаума, Новикова, Антонова, Малежика, «Машину времени», «Воскресенье», «Модерн Токинг», «Скорпионз», итальянцев и так далее…

Пока «Пинк Флойд» переписывался с кассеты на катушку, мы с Пал Палычем опробовали коньячок.

В процессе я больше помалкивал, а хозяин пространно рассуждал о том, что совершенно напрасно наши идеологические органы осуждают увлечение советской молодежи западной рок-музыкой. Отрицая ее эстетическую ценность, они делают все, чтобы молодежь тянулась к ней. И ладно бы — только к музыке! Так ведь — и ко всему уродливому, что эта культура порождает в буржуазных странах."

"— Когда я был молод, — пустился в воспоминания Разуваев, — нам твердили, что джаз — музыка толстых… Сегодня ты играешь джаз, а завтра — Родину продашь!.

. Какая чепуха! Родину мы любили и проливали за нее кровь на фронте… А потом стали говорить, что джаз — это порождение негритянской культуры, протест против расовой дискриминации… Поль Робсон в СССР приезжал… Казалось бы, пора уже усвоить урок, и коль на смену джазу пришел рок-н-ролл, а ему на смену хард-рок в 60-х, признать его сразу, а не делать из него очередной жупел… Ведь рок тоже вышел из рабочих кварталов…

— Вот как? — я сделал вид, что удивлен познаниями Пал Палыча, хотя из своего времени прекрасно помнил, что рок зарождался по сути, как современный городской романс.

В условиях, созданных цивилизацией 60-х гг XX в., как протест против массовой культуры мещанского буржуазного общества, частью которой была эстрадная музыка.

В кабинет заглянула Тигра.

— Уже выпиваете? — не слишком удивилась она. — Пойдемте, мама зовет.

Мы поднялись. Пал Палыч не стал выключать оба магнитофона. Останавливать запись было нельзя, сбой произойдет, пусть сами пишут, ничего страшного, если потом вхолостую поработают. Примерное время записи (бобина 270 метров) где-то 45 мин, если 520 м — то 90 минут.

Нужно было просто поглядывать, не сидеть же все время у мафонов… А «Стена» альбомчик не маленький. На кассету «Десны» он уместился с двух сторон — по 45 минут с каждой.

В гостиной снова был накрыт стол, на этот раз — еще более роскошными яствами, нежели в первый раз. Глафира Семеновна принялась рассаживать гостей, шутливо сетуя на то, что мужчин мало. Меня он усадила между дочерью и сестрой, а — Симочку между мужем и собою.