Флеш Рояль (СИ)

Днем было делать совершенно нечего, подруги разъехались, Динка пыталась читать, но потом поймала себя на том, что уже пятый раз читает один и тот же абзац, а мысли все равно крутятся вокруг Максима и… Тимура? И где он взялся со своим замужеством?

А вечером раздался звонок. Это не мама, с ней они как раз долго разговаривали днем, и Динка тихо радовалась, что та не может видеть ее сейчас с рассеченной бровью. С другой стороны, была бы мама дома, Тимур не смог бы ее поцеловать. И дался ей этот поцелуй…

В трубке было тихо, но все же, казалось, она слышит дыхание, осторожное, затаенное.

Динка села на пол возле дивана, обнимая трубку и слушала тишину в трубке, стараясь не плакать, но получалось плохо.

В новостях теперь каждый день сообщалось то об одной личности, почившей в бозе, то о другой, а то и о нескольких сразу, криминальных и не совсем. По этому поводу даже целую передачу сняли на местном телевидении.

Один журналист называл это борьбой между кланами, другой — переделом сфер влияния криминальных группировок, третий — просто бандитскими разборками, но суть не менялась. В городе шла война, и когда она закончится, никто предсказать даже не пытался.

А вечером снова телефонный звонок разрывал тишину, Динка прижималась к трубке щекой и закрывала глаза, надеясь, что в этот раз они помолчат чуточку дольше.

Когда Дина услышала в вечерних новостях, что на бизнесмена Максима Георгиевича Домина было предпринято покушение, с ней чуть истерика не случилась. Она трясущимися руками набирала номера Ворона, Тимура и даже Максима, но все они были недоступны.

Зато из сюжета Динка узнала, что Максим Георгиевич является меценатом одного из городских театров и учредителем какого-то невероятно благотворительного фонда, что в другое время ее наверняка бы порадовало.

А сейчас было абсолютно наплевать, мозг обжигали слова, сказанные Вороном: «Если его убьют, как ты сможешь жить с тем, что вы даже не попрощались?»

Телефон зазвонил, Динка перевернула на кухне сахар, опрокинула табурет и, влетев в комнату, схватила трубку.

— Это ты? — прошептала она, когда тишина стала совсем невыносимой. В трубке раздался сначала шум, потом треск, а затем послышался раздраженный голос Алексея:

— Конечно я, кто ж еще! Ареева, разве в твою тырловку можно дозвониться? Звоню, звоню, как в рельсу.

Ты там уже оклемалась? Выходи завтра в смену.

— Мне Тимур не разрешает, — Динка и рада была слышать Лешу, и горько было от того, что это не Максим. Так может это и не он звонил каждый вечер? А она уже напридумывала, дура…

— Ну так пусть сам и становится за столы, раз умный такой. Полсмены в отпуск просится, заменить некем. Боевые ранения позаживали, можешь в бой?

— Я блузку выбросила, Леш.

— И фиг с ней, запасные есть. Выходи, Динка, уже вроде тише стало.